– Как моя дочь, доктор Марлоу? – поднялся, допив кофе, Джерран.
– С ней все будет в порядке, – ответил я, еще не зная, как жестоко я ошибаюсь.
– Мне хотелось бы поговорить с ней перед уходом. – О чем тут еще разговаривать, подумал я, но удержался от комментариев. – У вас нет возражений медицинского характера?
– Медицинского – нет. У меня есть соображения, диктуемые здравым смыслом. Она находится под действием сильного снотворного. Вам ее не разбудить.
– Но ведь…
– Надо подождать самое малое два-три часа. Если вы не хотите следовать моим советам, мистер Джерран, то зачем спрашивать.
– Справедливое замечание. Пусть отдыхает. – Направившись к двери, он остановился. – Какие у вас планы на сегодня, доктор Марлоу?
– Кто останется в бараке, кроме вашей дочери и меня?
Он посмотрел насупясь и произнес:
– Мэри Стюарт. Затем Лонни, Эдди и Сэнди. А что?
– Они спят?
– Насколько мне известно, да. А в чем дело?
– Нужно похоронить Страйкера.
– Да-да, конечно. Страйкер. Совсем забыл, знаете ли. Ну конечно. Может быть, вы сами?
– Хорошо.
– Премного вам обязан. Кошмарное, кошмарное занятие. Еще раз спасибо, доктор Марлоу. – Вразвалку, словно утка, он с решительным видом направился к выходу. – Чарльз, мы опаздываем.
Оба ушли. Я налил себе кофе, но есть ничего не стал, не до еды было. Отправившись в хозяйственный блок, отыскал лопату. Фирн был не слишком глубок, не больше фута, но земля успела промерзнуть. Чтобы выкопать яму, пришлось провозиться битых полтора часа и как следует вспотеть, что весьма опасно в столь высоких широтах. Убрав лопату, я поспешил в барак, чтобы переодеться. Утро было морозное, и потому долго оставаться на дворе не следовало.
Пять минут спустя я повесил на шею бинокль и неслышно закрыл за собой дверь. Было уже около десяти, но ни Эдди, ни Сэнди, ни Лонни, ни Мэри Стюарт не вышли из своих комнат. С первыми тремя, испытывавшими отвращение к физическому труду, было ясно: своих услуг они предлагать не станут. Что касается Мэри Стюарт, та могла попросить, чтобы я захватил ее с собой, по разным причинам: из любопытства, страсти к исследованиям, потому что ей приказано следить за мной или потому, что в моем обществе она чувствовала себя в большей безопасности, чем у себя в спальне. Как бы там ни было, мне очень не хотелось, чтобы она следила за мной, поскольку я сам решил следить за Хейсманом.
Но для этого следовало прежде отыскать его. Хейсман же как сквозь землю провалился. Насколько мне было известно, в поисках натуры вместе с Юнгбеком и Гуэном он намеревался на лодке-моторке обследовать берег бухты Сёрхамна. С той точки, на которой я стоял, лодки было не видно. Предполагая, что моторка могла оказаться под прикрытием какого-либо из мелких островов, усеявших бухту, я направлял бинокль и в их сторону. И понял, что в бухте Хейсмана нет.
Вряд ли он мог взять курс на восток, в открытое море, северную оконечность острова Макель. С севера шли крутые волны с белыми барашками, а Хейсман отнюдь не был похож на бесстрашного морехода, к тому же он помнил слова Смита о том, сколь опасно выходить в море в открытой шлюпке. Скорее всего, решил я, Иоганн отправился в защищенный от ветра залив Эвьебукта.
Туда же последовал и я. Вначале я двигался в юго-западном направлении, держась подальше от высоких скал, окаймлявших побережье, – не потому, что опасался головокружения, а потому, что где-то внизу, у поверхности заливчика, Хендрикс и «Три апостола» записывали или рассчитывали записать на пленку крики гнездившихся здесь, по сведению орнитологов, чаек, кайр и глупышей.
У меня не было причин опасаться звукооператоров, просто я не хотел привлекать к себе чьи-то любопытные взоры.