Распространяя запах винокурни, в комнату ввалились Лонни, Эдди и Сэнди. Запах этот был единственным подтверждением их пребывания в складе: теперь они стали трезвее трезвого. Все трое застыли в оцепенении, уставившись на мертвую женщину, и молчали. Да и что они могли сказать? Я произнес:
– Нужно известить мистера Джеррана о смерти его дочери. Он отправился на север к соседнему заливу. Если идти по следам снегохода, найти его будет нетрудно. Думаю, вам следует отправиться всем вместе.
– Господи помилуй! – с мукой в голосе произнес Лонни. – Бедная женщина. Бедная, бедная девочка. Сначала муж… Теперь она. Когда все это кончится, доктор?
– Трудно сказать, Лонни. Жизнь не всегда добра к нам, верно? Не слишком напрягайтесь, разыскивая мистера Джеррана. Не хватало нам еще сердечного приступа.
– Бедная маленькая Джудит, – повторил Лонни. – А как мы объясним Отто причину ее смерти? Джин и барбитурат – смертельное сочетание, верно?
– Очень часто.
Все трое переглянулись в растерянности и ушли. А Мэри Стюарт спросила:
– Что я должна сделать?
– Оставаться на месте. – Резкость тона поразила меня самого. – Хочу поговорить с вами.
Отыскав полотенце и носовой платок, я завернул в них соответственно бутылку с джином и пузырек. Поймав на себе изумленно-испуганный взгляд Мэри, подошел к кровати и принялся осматривать мертвую женщину в поисках следов насилия. Много времени не понадобилось. Джудит была одета. На ней были подбитые мехом брюки и малица. Подозвав Мэри жестом, я откинул назад волосы Джудит и показал на крохотный след от укола на шее. Мэри провела языком по запекшимся губам и посмотрела на меня. В глазах ее застыла мука.
– Да, – произнес я, – совершено убийство. Что вы думаете на этот счет, дорогая Мэри?
Слова были ласковыми, а тон – нет.
– Убийство! – прошептала она.
Посмотрев на завернутые в ткань бутылки, она снова провела языком по губам, открыла рот, чтобы что-то сказать, и не смогла.
– Возможно, в ее желудке есть джин, – согласился я. – Возможно, даже снотворное. Хотя сомневаюсь. Человека, находящегося без сознания, трудно заставить что-то проглотить. Возможно, посторонних отпечатков пальцев на бутылке и пузырьке и нет, они могут быть стерты. Но она держала бутылку большим и указательным пальцами. Когда опустошаешь бутылку на три четверти, двумя пальцами ее не удержишь.
Мэри в ужасе смотрела на след от укола. Затем я поправил Джудит волосы.
– Думаю, что ее убили, введя смертельную дозу морфия. Что вы полагаете на этот счет, дорогая Мэри?
Девушка жалобно смотрела на меня, но расходовать жалость на живых мне не хотелось.
– Вы задаете мне этот вопрос уже второй раз. Зачем вы это делаете? – спросила она.
– Потому что тут в известной мере есть и ваша вина. В том, что она убита, виноваты и вы. Возможно, даже в значительной мере. Убита. Причем как ловко все подстроено. Все становится понятным, только слишком поздно. Подстроено так, словно это самоубийство. Однако я-то знаю, что она совсем не пила. Ну так как?
– Я не убивала ее! Господи! Я не убивала ее! Не убивала, не убивала!
– Дай бог, чтобы не было вашей вины и в смерти Смита, – произнес я угрожающе. – Если он не вернется, вас обвинят в соучастии в убийстве.
– Мистер Смит! – с изумленным и несчастным видом воскликнула девушка. Но растрогать меня ей не удалось. – Клянусь, я не знаю, о чем вы говорите! – сказала она.
– Ну еще бы. Вы заявите то же самое, если я спрошу у вас об отношениях между Джерраном и Хейсманом. Вы же такой милый и невинный младенец. И не знаете, какие отношения у вас с вашим добрым дядюшкой Иоганном?
Тупо уставившись на меня, Мэри покачала головой. Я ударил ее по лицу. Понимая, что больше сердит на себя, чем на нее, ударил снова. Девушка вскинула на меня глаза с удивлением и обидой. Я замахнулся вновь, но она закрыла глаза и отшатнулась. И тогда, вместо того чтобы ударить ее еще раз, я обнял девушку и прижал к себе. Мэри стояла неподвижно, даже не пытаясь вырваться. У нее не было сил.
– Бедная моя Мэри, – сказал я. – И бежать-то вам больше некуда. – (Она молчала, все еще не открывая глаз.) – Дядя Иоганн такой же вам дядя, как и я. В ваших иммиграционных документах указано, что родители ваши умерли. Я уверен, что они живы и что Хейсман приходится вашей матери братом не в большей мере, чем вам дядей. Уверен, что оба они у него в заложниках, чтобы гарантировать ваше послушание. Вы тоже у них в заложниках, чтобы гарантировать их послушание. Я не просто предполагаю, что у Хейсмана черные намерения, я это знаю. И я не просто предполагаю, что Хейсман – преступник международного масштаба, а уверен в этом. Я знаю, что вы не латышка, а чистокровная немка. Мне также известно, что ваш отец был видной фигурой в высших военных кругах рейха. – На самом деле ничего этого я не знал, а лишь предполагал, но оказалось, что попал в точку. – Кроме того, мне известно, что речь идет о крупных суммах, не наличными, а в ценных бумагах. Ведь это правда?