Однако Отто на слово мне не поверил. Он быстро шагнул вперед, вскинув пистолет. Раздался выстрел, ударивший по барабанным перепонкам, и почти мгновенно крик боли, за которым последовал глухой металлический стук пистолета, выпавшего из окровавленной руки Джеррана и ударившегося о брусок.
– Прошу прощения, – отозвался я. – Не успел предупредить, что у нас хорошие стрелки.
Внутрь уже спускались четыре человека – двое в штатском, двое в норвежской армейской форме. Один из штатских произнес:
– Доктор Марлоу? – Я кивнул, и он представился: – Инспектор Мэтьюсон. А это инспектор Нильсен. Похоже, мы подоспели вовремя?
– Да, благодарю вас. – Они не успели спасти Антонио и Холлидея, двух стюардов, Джудит Хейнс и ее мужа. Но это только моя вина. – Вы действительно быстро добрались.
– Мы здесь находимся уже некоторое время. Видели, как вы спускались. До берега мы добрались на надувной лодке со стороны острова Макель. Входить в залив в ночное время капитан Имри не рискнул. По-моему, у него со зрением не все в порядке.
– Зато у меня с ним в порядке, – послышался резкий голос из рубочного люка. – Брось пистолет! Брось, а то убью.
Голос Хейтера звучал вполне убедительно. По команде инспектора-норвежца солдат бросил пистолет на палубу. Хейтер спустился вниз, внимательно наблюдая за всеми и держа пистолет наготове.
– Молодчина, Хейтер, молодчина! – сквозь стон произнес Отто.
– Молодчина? – спросил я. – Хотите ответить еще за одно убийство? Хотите, чтобы и Хейтера постигла участь остальных?
– Мне разговаривать некогда, – отозвался Отто.
Лицо его посерело, из простреленной руки на золото капала кровь.
– Некогда? Глупец, я знал, что Хейтер в состоянии передвигаться. Вы забыли, что я врач, хотя и не ахти какой. Обутый в толстые кожаные башмаки, он сильно повредил щиколотку. Но перелома у него я не обнаружил. При растяжении лодыжки не происходит разрыва кожного покрова. Это означало, что рану себе нанес он сам. Как при убийстве Страйкера, так и при убийстве Смита он проявил полное отсутствие воображения. Вы убили его, не правда ли?
– Да. – Он направил пистолет на меня. – Я люблю убивать.
– Убери пистолет, не то ты покойник.
Хейтер злобно и презрительно выругался. Он все еще продолжал осыпать меня бранью, когда на лбу у него вспыхнула алая роза. Граф опустил свою «беретту», из которой еще поднималась струйка дыма, и виновато проговорил:
– Я действительно был польским графом. Но отсутствие практики дает себя знать.
– Я это заметил, – отозвался я. – Выстрел не очень-то точный, но он стоит королевской милости.
Когда мы поднялись на причал, полицейские инспекторы уже надели наручники на Гуэна, Хейсмана и даже раненого Отто. Я убедил их, что Граф не представляет никакой опасности, и даже уговорил разрешить мне побеседовать с Хейсманом, пока они идут к бараку. Оставшись наедине с Иоганном, я произнес:
– Температура воды в заливе ниже точки замерзания. В такой громоздкой одежде, в наручниках, надетых на соединенные сзади руки, через полминуты вы пойдете ко дну. Заявляю это вам как врач.
Взяв его под руку, я подвел его к краю причала.
– Вы преднамеренно убили Хейтера, да? – произнес он, не скрывая нервного волнения.
– Разумеется. Вы же знаете, в Англии смертная казнь отменена. Приходится действовать окольными путями. Прощайте, Хейсман.
– Клянусь! – заверещал Хейсман. – Я сделаю все, чтобы родители Мэри Стюарт были освобождены и смогли вoccoeдиниться. Я клянусь! Клянусь!
– Этим вы спасли себе жизнь, Хейсман.
– Я знаю, – нервно кивнул он.
Атмосфера, установившаяся в кают-компании, была удивительно мирной и спокойной. Причиной тому, думаю, было огромное облегчение, которое все испытывали, еще не веря до конца, что страшное позади. По-видимому, Мэтьюсон объяснил собравшимся, что произошло.
На полу, держась рукой за левое плечо и издавая мучительные стоны, лежал Юнгбек. Я посмотрел на Конрада, который показал на куски стекла, валявшиеся рядом.
– Я сделал, как вы велели, – сказал Чарльз. – Жаль, бутылка разбилась.
– Мне тоже жаль, – отозвался я. – Жаль ее содержимого.
Я взглянул на маленькую Мэри, которая горько рыдала. Мэри Стюарт пыталась ее утешить.
– Зачем же напрасно проливать слезы, милые девочки? – с укором проговорил я. – Ведь все позади.
– Лонни больше нет, – подняла на меня заплаканные глаза маленькая Мэри. – Пять минут назад умер.
– Жаль, – сказал я. – Но не нужно слез. Это его собственные слова. «Кем надо быть, чтоб вздергивать опять его на дыбу жизни для мучений?»