– Никто никого не винит, мистер Рейнольдс. Как велики повреждения?
– Достаточно. Мы с Терри считаем, что злоумышленники взорвали здесь три заряда: это гидроочиститель газойля, а в помещении рядом – гидроочиститель нафты. В действительности нам крупно повезло: газ мог взорваться, а горючее загореться. А мы не имеем этой хворобы. Рабочий поток будет восстановлен через сорок восемь часов.
– А пока процесс полностью остановлен?
– Продолжают работать драглайны. Все остальное стоит. Радиальные стакеры полны.
– Вы думаете, это кто-то из заводских?
– Уверен, что так, – сказал Бринкман. – Это огромный завод, но чтобы он работал, нужно совсем немного народа, и каждый в смене знает всех остальных. Незнакомца сразу бы заметили. Кроме того, мы просто знаем, что это дело рук своих: шесть тридцатиунциевых зарядов были взяты со склада взрывчатки прошлой ночью.
– Склад взрывчатки?
– Мы используем взрывчатку, чтобы дробить большие глыбы битумного песка, который порой слипается очень крепко. Но у нас используются только небольшие заряды.
– Выходит, достаточно большие. Этот склад взрывчатки обычно заперт?
– На два замка.
– Кто-то взломал дверь?
– Никто ничего не ломал. Поэтому Бринкман и сказал, что мы уверены, что это кто-то из своих. Просто воспользовались ключом.
– У кого, как правило, находятся ключи? – спросил Демотт.
– Есть три набора. Один у меня, и два у Бринкмана.
– Почему два?
– Один я постоянно держу при себе, – объяснил Бринкман. – Другой получает охранник склада в ночную смену, который передает их утром своему сменщику.
– Кто они, эти охранники?
– Мой второй заместитель, Йергенсен, – это его смена, и Нэпье. Я думаю, что никому из нас троих не нужно воровать взрывчатку, мистер Демотт.
– Нет, если случай не клинический. Кажется маловероятным, что кто-нибудь мог вытащить ключ и сделать копию. Не только потому, что исчезновение ключа могло быть замечено, но и опасность быть найденным через слесаря, изготовившего ключ.
– Может быть, есть кто-то, кто нелегально режет ключи.
– Сомневаюсь, что ключ брали. Более вероятно, что был сделан слепок, секундное дело. Именно здесь начинается нелегальщина: ни один легально работающий слесарь не будет делать ключи по слепку. Возможно ли, что был момент, когда слепок мог быть сделан?
– Я не знаю относительно Йергенсена и Нэпье, но свои я ношу на поясе.
– Каждый когда-то спит, – сказал Маккензи.
– И что с того?
– Тогда вы снимаете ремень, так?
– Конечно. – Бринкман пожал плечами. – Теперь вы спросите, крепко ли я сплю, и я отвечу, что да, крепко. Если вы собираетесь спросить, не мог ли кто-то войти в мою комнату, пока я там крепко спал, и позаимствовать мои ключи на пару минут и вернуть их, оставшись незамеченным, то да, это вполне возможно.
– Это не очень продвинуло нас, – сказал Брэди. – Среди тех, у кого все липнет к рукам, некоторые испытывают привязанность к ключам.
– Видели ли кого-нибудь из охранников на территории ночью?
– Йергенсен должен знать, – сказал Бринкман. – Позвать его?
– Разве он не патрулирует шестнадцать миль конвейера или что-нибудь еще?
– Он в столовой.
– Но он на дежурстве? И разумеется, отвечает за все?
– Отвечает за что, мистер Брэди? Четыре человека охраняют четыре драглайна, завод не работает. Вряд ли бомбисты снова нападут сегодня ночью.
– Вряд ли, но не невероятно.
– Приходите с ним в мой офис, – сказал Бринкману Рейнольдс, и Бринкман вышел. – Думаю, там вам будет теплее и комфортнее, мистер Брэди.
Они последовали за Рейнольдсом в административный блок через приемную, где хорошенькая молодая женщина с сияющими глазами, сидевшая за письменным столом, одарила их обворожительной улыбкой, и дальше в кабинет Рейнольдса, где Брэди начал освобождаться от верхних слоев одежды еще прежде, чем Рейнольдс успел закрыть дверь. Рейнольдс взял стул и сел за свой стол, а Брэди устало опустился в единственное кресло, имевшееся в комнате.