Фергюсон имел в своем распоряжении новейшие навигационные и посадочные средства и, хотя мог совершить приземление вслепую, предпочитал видеть твердую землю своими глазами прежде, чем коснуться ее колесами. Но, зная Фергюсона как законченного пессимиста, трое его пассажиров не особенно беспокоились, так как были совершенно уверены, что он не станет рисковать своей жизнью и жизнью тех, кто у него на борту, и просто повернет назад, если найдет условия для посадки неприемлемыми.
Брэди, чей глубокий сон был прерван, тоже пребывал в кислом настроении и едва ли обронил несколько слов на всем пути на север. Маккензи и Демотт, понимая, что полет может быть их последней возможностью поспать, воспользовались этой возможностью в полной мере.
Посадка была трудной, с многократными подпрыгиваниями, но тем не менее прошла благополучно. Видимость упала до двадцати футов, и Фергюсон с большой осторожностью выруливал по полосе, пока не увидел свет фар машины. Когда дверь открылась, в кабину ворвался снежный вихрь, и Брэди, не теряя времени на обычное свое слоноподобное укутывание, стремительно бросился в укрытие ожидавшего их микроавтобуса, за рулем которого был Тим Хьюстон, замещавший выбывшего из строя Броновски.
– Добрый вечер, мистер Брэди, – приветствовал Хьюстон, даже не утруждая себя улыбкой. – Отвратительная ночь. Даже не спрашиваю, как долетели, знаю, что полет был ужасным. Боюсь, вам ни разу не удалось выспаться с тех пор, как вы прилетели на северо-запад.
– Я совершенно измотан, – сказал Брэди, не упоминая шестичасовой сон перед вылетом из Форт-Макмюррея. – Есть новости о Финлэйсоне?
– Нет. Мы осмотрели каждый закуток насосной станции, каждый закоулок в пределах мили от центра управления.
– Какие у вас мысли?
– Он мертв. Иначе не может быть. – Хьюстон покачал головой. – Если он не в помещении, он не прожил бы и четверти того времени, которое отсутствует. Без вариантов, тем более что его меховик остался в комнате. Без меха – десять минут, не больше.
– ФБР или полиция что-нибудь нашли?
– Ноль. Очень трудные условия, мистер Брэди.
– Это заметно, – сказал Брэди, дрожа. – Полагаю, вам придется ждать рассвета, чтобы предпринять поиски?
– Завтра будет слишком поздно. Даже и теперь уже поздно. Даже если он где-то рядом, вполне вероятно, что мы его не найдем. Возможно, он не будет найден, пока не потеплеет и не сойдет снег.
– Вы имеете в виду заносы? – спросил Маккензи.
– Да. Он может быть в сточном колодце или в канаве рядом с дорогой – наши дороги на пятифутовой гравийной насыпи, – он может лежать на дне такой придорожной канавы, и даже сугроба не будет, указывающего на то, что он там. – Хьюстон поежился.
– Ну и смерть, – сказал Маккензи.
– Я примирился с мыслью, что он умер, – сказал Хьюстон. – Хотя звучит жестоко, но это не самый худший способ умереть. Возможно, простейший. Никаких страданий, вы просто засыпаете и никогда больше не просыпаетесь.
– В ваших устах это звучит даже привлекательно, – сказал Демотт. – Как Броновски?
– Трещины нет. Тяжелая контузия. Доктор Блэйк утверждает, что сотрясение мозга в легкой форме. Я забежал посмотреть на него перед выездом, он начал двигаться и, казалось, делает попытки выбраться на поверхность.
– Есть какой-нибудь прогресс в другом направлении?
– Ничего. Сомневаюсь, что удастся что-нибудь раскопать. Сэм был единственным, кто мог видеть нападавшего, но тысяча к одному, что его ударили сзади и он даже не успел взглянуть на напавшего, иначе его бы прикончили. Убив двоих, можно не бояться убить еще одного.
– Вы думаете, это те же люди?
– Для того чтобы это было не так, слишком много совпадений, мистер Брэди!
– Наверное. Этот телекс из Эдмонтона?
Хьюстон почесал голову.
– Говорят, чтобы мы заглушили трубопровод на неделю. Проверят через сорок восемь часов.
– И закодировано собственным кодом компании, вы говорили? – спросил Демотт.
– Они не скрывают даже, что служат в компании. Поразительная самоуверенность, и телекс был адресован мистеру Блэку. Только наши могли знать, что он здесь, он же почти постоянно находится в Анкоридже.
– Как Блэк отнесся к этому? – спросил Демотт.