– Весьма сожалею, доктор Карпентер, – произнес подводник, как и подобает уроженцу Юга, растягивая слоги. Спокойно и учтиво, но без нотки сожаления. Затем, сложив телеграмму, сунул ее в конверт и протянул мне. – Не могу ни считать эту телеграмму убедительным документом, ни принять вас на борт в качестве пассажира. Я ничего не имею против вас лично, но у меня есть приказ.
– Документ для вас неубедителен? – Я вынул телеграмму и ткнул пальцем в подпись. – А это кто подписал? Мойщик окон в адмиралтействе, что ли?
Взглянув повнимательней на лицо командира субмарины, я понял, что шутка получилась плоской. Он четко проговорил:
– Адмирал Хьюсон – командующий Восточной дивизией сил НАТО. Во время учений НАТО я подчиняюсь ему. Но в остальное время я ответствен лишь перед Вашингтоном. Сожалею, но сейчас именно тот самый случай. Кроме того, доктор Карпентер, вы могли договориться с кем-то в Лондоне, чтобы тот послал такую телеграмму. Она даже не на служебном бланке.
Ничего не скажешь, бдительный господин. Но подозрения его совершенно безосновательны.
– Можете связаться с ним по радиотелефону, коммандер.
– Вполне, – согласился офицер. – Но это все равно не будет иметь никакого значения. Лишь американские граждане, имеющие соответствующие полномочия, вправе находиться на этом корабле. Причем подтверждение должно прийти из Вашингтона.
– От начальника отдела боевого использования подводных лодок или командующего подводными силами Атлантического флота? – Янки медленно, как бы задумчиво кивнул, и я продолжил: – Тогда свяжитесь с ними по радио, пусть сделают запрос у адмирала Хьюсона. У нас очень мало времени, коммандер. – Можно было добавить, что пошел снег и я вконец продрог, но я промолчал.
Подумав несколько секунд, он кивнул и подошел к переносному телефону, соединенному спиралеобразным кабелем с каким-то продолговатым предметом, лежавшим у наших ног. Офицер что-то негромко произнес и повесил трубку. Едва он вернулся ко мне, как по трапу взбежали три человека, облаченных в канадки. Повернувшись в нашу сторону, они остановились. Самый высокий из них, худощавый, похожий на ковбоя, агрессивный тип с соломенной шевелюрой, стоял чуть выдвинувшись вперед. Командир субмарины ткнул в его сторону:
– Лейтенант Ганзен, мой старший помощник. Он позаботится о вас, пока я не вернусь.
Коммандер умел выбирать слова.
– Не надо обо мне заботиться, – кротко ответил я. – Из детского возраста я давно вышел, и мне ничуть не скучно одному.
– Вернусь как можно скорее, доктор Карпентер, – сказал Суонсон и стал быстро спускаться по сходням.
Я недоуменно посмотрел ему вслед, больше не думая, что командующий подводными силами Атлантического флота вербует кадры из числа завсегдатаев Центрального парка. Я попытался проникнуть на борт корабля, которым командует Суонсон, и, если выяснится, что я не имею на это разрешения, он не хочет, чтобы я исчез в его отсутствие. Ганзен и два его спутника, видно, самые крепкие парни на корабле.
Корабль. Я посмотрел на большой черный силуэт почти у самых моих ног. Это была первая подводная лодка с ядерной силовой установкой, которую я видел. «Дельфин» был примерно такой же длины, как и океанские субмарины эпохи Второй мировой войны. Но на этом сходство заканчивалось. Диаметр его превышал диаметр дизельной подводной лодки по меньшей мере в три раза. Форма «Дельфина» не походила на очертания надводного корабля, а была почти цилиндрической. И нос у него был не заостренный, а в виде полусферы. Палубы как таковой не существовало: борта и носовая часть корпуса закруглялись. Лишь на носу и на корме оставались очень узкие рабочие площадки – настолько скользкие и опасные, что на стоянке они были всегда обнесены леерным ограждением. Отнесенная метров на тридцать от носовой оконечности стройная мощная рубка, похожая на огромный спинной плавник гигантской акулы, вздымалась на шесть с лишним метров. По бортам и посередине рубки под прямым углом торчали откинутые назад стабилизаторы. Я попытался разглядеть, что находится ближе к корме, но из-за тумана и густого снега, который несся со стороны северной части залива Лох-Лонг, не смог этого сделать. К тому же мне было не до любопытства. В тонком плаще поверх костюма я чувствовал, как под ледяными пальцами ветра все мое тело покрывается гусиной кожей.
– Никто не говорил, что мы должны окоченеть как ледышки, – сказал я Ганзену. – Вон там буфет. Ваши принципы позволяют вам принять чашку кофе от известного вражеского лазутчика доктора Карпентера?