– Когда речь идет о кофе, приятель, – усмехнулся лейтенант, – у меня нет принципов. Особенно нынче вечером. Надо было заблаговременно объяснить нам, что такое шотландская зима.
Ганзен не только походил на ковбоя, он и говорил как ковбой. Я их насмотрелся: мне часто лень встать с кресла и выключить телевизор.
– Ролингс, сходи позвони командиру, скажи, что мы пошли погреться.
Пока Ролингс ходил звонить, Ганзен повел нас к освещенному неоновыми огнями буфету. Пропустив меня первым, он направился к стойке. Третий моряк, красномордый тип, ростом и сложением напоминавший белого медведя, вежливо запихнул меня в угол дивана. Рисковать им не хотелось. Подошел и Ганзен. Он приземлился с другой стороны, а когда вернулся Ролингс, присел напротив.
– Бык в загоне, чистая работа, – одобрительно заметил я. – До чего же у вас недоверчивый, мерзкий склад ума, разве не так?
– Обижаете, – грустно произнес Ганзен. – Мы трое приветливых парней, которые выполняют приказ. Это у коммандера Суонсона недоверчивый, мерзкий склад ума. Верно, Ролингс?
– Что верно, то верно, лейтенант, – угрюмо проронил Ролингс. – Такой уж у нас бдительный командир.
– А вам все это не обременительно? – не унимался я. – Ведь если до отхода корабля осталось меньше двух часов, каждый человек на счету.
– Валяй, валяй, док, – одобрительно произнес Ганзен. Но его голубые и холодные, как Ледовитый океан, глаза смотрели на меня отнюдь не одобрительно. – Я умею слушать.
– Наверно, не терпится попасть в район паковых льдов? – полюбопытствовал я.
Все трое работали в одном диапазоне, уж это точно. Даже не обменявшись взглядом, они одновременно придвинулись ко мне на какую-то долю дюйма, причем с весьма решительным видом. Ганзен с улыбкой подождал, пока официантка поставит четыре дымящиеся кружки кофе на стол, потом все тем же ободряющим тоном произнес:
– Валяй дальше, приятель. Что может быть любопытнее, чем слушать сверхсекретную информацию, которую выбалтывают в забегаловках. Откуда тебе известно, куда мы направляемся, черт бы тебя побрал?
Я полез во внутренний карман плаща, но в то же мгновение моя правая рука оказалась стиснутой стальными пальцами Ганзена.
– Мы не только недоверчивы, – извиняющимся тоном произнес он. – Мы, подводники, просто нервные люди. Такая уж у нас жизнь. Потом, на борту «Дельфина» есть отличная фильмотека. Раз какой-то тип лезет во внутренний карман пальто, то уж не за тем, чтобы проверить, на месте ли бумажник.
Взявшись свободной рукой за его кисть, я прижал ее к столу. Признаюсь, сделал я это не без труда – рацион американских подводников весьма богат калориями, – но не повредил ни одного кровеносного сосуда. Достав из кармана газету, положил ее на стол.
– Вы хотели выяснить, откуда мне известно, куда вы направляетесь, черт бы меня побрал, – сказал я. – Да читать умею. Вот вечерняя газета, выходящая в Глазго. Я купил ее в аэропорту Ренфру полчаса назад.
Ганзен потер кисть, потом улыбнулся:
– За что ты получил докторскую степень, док? За достижения в состязаниях по тяжелой атлетике? Теперь насчет газеты. Как это ты умудрился купить ее полчаса назад в Ренфру?
– Я сюда прилетел на вертолете.
– Ах вот как, на геликоптере? Слышал, жужжал тут один «птеродактиль» несколько минут назад. Но это была флотская машина.
– На ней действительно четырехфутовыми буквами было выведено: «ВМС США», – согласился я. – И командир вертолета все время жевал жевательную резинку и вслух мечтал поскорее вернуться в Калифорнию.
– Ты сообщил об этом командиру субмарины? – поинтересовался Ганзен.
– Он мне и слова не дал сказать.
– У него хлопот полон рот, не до того было, – объяснил лейтенант. Развернув газету, он сразу нашел то, что искал: двухдюймовые буквы заголовка протянулись поперек первой полосы. – Ну ты только посмотри! – Лейтенант Ганзен даже не пытался скрыть свое раздражение и досаду. – Мы ходим на цыпочках в этой богом забытой дыре, помалкиваем в тряпочку, присягнув никому не сообщать, зачем и куда идем. И что же? Я беру в руки эту вшивую газетенку и на первой же странице вижу всю сверхсекретную информацию.
– Шутишь, лейтенант, – засомневался краснолицый моряк, похожий на белого медведя. Казалось, голос его доносится откуда-то из ботинок.
– Я не шучу, Забринский, – холодно ответил Ганзен. – В этом ты можешь убедиться, если успел научиться читать. «Атомная подводная лодка идет на выручку» – вот что тут написано. И еще: «Смелый бросок к Северному полюсу». Господи помилуй, к Северному полюсу! Тут же помещена фотография «Дельфина». И нашего командира. Черт бы их побрал, тут даже моя фотография.