Так вот сегодня он первым делом зашел ко мне в комнату. Я только приняла душ и была в одном полотенце. Мои волосы были еще мокрыми и растрепались по плечам.
В его темных глазах горела огнем похоть, и я уже успела проклянуть себя за то, что именно сегодня решила пораньше понежиться в ванной. Конечно, он разрешил мне остаться в его доме не для эстетического наслаждения…пфф, наслаждения, какое слово. Для плотских утех – вот для чего я была ему нужна, и рано или поздно он бы пришел и взял свое.
Я буквально ощущала, как он обводил всю мою фигурку похотливым взглядом, не пропуская ни миллиметра обнаженного участка. Я чувствовала себя под его взглядом мокрым воробушком, которого заметили на асфальте во время дождя. Готова поспорить, что взгляд у меня был испуганным, как у дикого животного, которого в ненастную погоду милостивые люди впустили в дом отогреться. Вот только когда на тебя так смотрят, становится до ужаса неловко. Хочется избавиться от этого ощущения и скрыться от его глаз.
Я плотнее запахиваю полотенце, ругая себя за то, что взяла такое короткое. И чем же меня не устроили те шикарные банные полотенца молочного цвета, в которые я смогла бы два раза завернуться? Вот именно, они, видите ли, были слишком большими. Зато сейчас мои голые ноги его возбуждают. А это я могу с уверенностью сказать – бугор в области паха виден отчетливо.
Да и вообще, как бы я не закрывалась, он все равно возьмет все, что захочет. Все эти мнимые преграды для него ничего не значат.
-Собирайся. – произносит он хриплым голосом, от которого ползут мурашки по телу. Вот что-что, а голос у него был красивым. Как и он сам, хоть и был полным мудаком. И это еще мягко сказано. Кажется, я об этом когда-то уже говорила и не устану повторять. Не то что он привлекательный, а то, что он последняя сволочь на земле.
-Куда? – спрашиваю я. Он отрывает взгляд от моего тела и смотрит в глаза. Дымка возбуждения буквально рассеивается на глазах, и я уже ничего не понимаю.
-Съездим на выходные в одно место. – поясняет он. – Возьми теплые вещи.
Он выходит, оставляя меня в полном одиночестве и с роем мыслей, которые я пытаюсь заткнуть в себе.
Это нетипично для его поведения, но не может мне не нравиться, если, кончено, он не решил прикопать меня в ближайшем перелеске.
Я сушу волосы феном и заплетаю в легкую косу. Несколько передних прядей выбиваются и падают на лицо, что немного раздражает меня, но выглядит вполне терпимо.
Открываю шкаф и достаю единственный комплект одежды. В чем-то есть и свои плюсы от небогатого существования – не надо ломать голову, что надеть – судьба уже сделала выбор. Что он говорил? Одеться потеплее? С грустью смотрю на свою курточку, которую вполне можно использовать как ветровку в холодные августовские вечера. А сейчас не лето. Но как ни крути, альтернативы у меня нет, поэтому приходиться довольствоваться малым.
Когда я спускаюсь на первый этаж, Николас меня уже ждет. Он сидит в кресле и что-то сосредоточенно печатает в телефоне, но как только моя нога касается последней ступеньки, он обращает на меня внимание.
Вероятно, это могла быть красивая сцена, подобной той в «Титанике», однако на мне надето шмотье из секонда, а не шикарное бальное платье, у меня нет прекрасной прически, вместо нее самодельная косичка. Да и для полной картины не хватает свободы выбора – я всего лишь вынуждена тут быть обстоятельствами.
-Ты быстро. – говорит он, на что я лишь пожимаю плечами. Собираться по два часа, как большинство девушек планеты, у меня нет желания и ресурсов. Хотя будь у меня куча красивых баночек со всякими кремами, масками и прочим, я бы не отказалась задержаться наверху. – Что из фразы «оденься тепло» тебе было непонятно? – раздраженно спрашивает он.
-С каких пор ты волнуешься о моем здоровье?- колко отвечаю я.
-Не дерзи мне, Элизабет. Я ведь могу и заткнуть твой рот. – а вот и привычный Николас. Я уже почти соскучилась. Шучу, нет.
Он еще раз оглядывает меня недовольным взглядом, но на этот раз молчит. С чего вдруг у него такой приступ заботы?
Едем мы порядком трех часов. Я не задаю лишних вопросов, а он не пытается начать разговор первым. Можно сказать, установилась своеобразная идиллия. Я слежу за проносившемся пейзажем за окном – таким же одиноким, серым, прямо как я.
В автомобиле Николаса тепло, а тихая мелодия саксофона создает странную атмосферу уюта, которая так сильно контрастирует с погодой на улице.
Мы съезжаем с основного шоссе на проселочную дорогу, по состоянию которой можно судить, что ей давно никто не пользовался. Теперь шуточки про лес кажутся не такими смешными – вот он, только что упомянутый, простирается впереди.