Сколько себя помню, никогда не был таким собственников. Да, меня раздражали женщины, которые опускались до измены, даже в период убогих договорных отношений, и они получали свое. Сладко им не было точно. Но действовал тогда я совсем по другим мотивам – они, хоть их и было немного, пренебрегали мной, плевали на мое слово, а я в свою очередь не мог пустить все на самотек и оставить их безнаказанными.
Однако мысль о том, что чужой мужик будет касаться Элизабет, меня самого вымораживает. Я просто не могу этого допустить. И прежде всего для нее, а не для себя. Странное чувство, согласен, ведь я не благородный рыцарь и никогда им не стану.
Именно поэтому я был особо зол, находился в полнейшей ярости, когда думал, что на тот чертов благотворительный бал она пошла в поиске плотских утех. Хотелось вытрясти у нее всю дурь, чтобы и думать забыла о других мужиках. Многие бы назвали это чувство ревностью, однако это не так. Я не верю в ревность, ровно как и в любовь. Кстати, еще одно чувство в моей копилке выдуманных человечеством. Элизабет сделала меня жестким собственником, хотя она об этом даже не имеет понятия. Собственно, ей лучше об этом и не знать.
Лишь только ближе к рассвету я смог уснуть на пару часов.
Сегодня решила выложить небольшую главу с размышлениями Николаса. Скоро начнется самое интересное J
Глава 31 Николас
Николас Адерли
Выходные, которых у меня так давно не было, прошли лучше, чем я мог предположить. Впрочем, мы их провели как нормальные люди. А когда живешь в каком-то цирке, театре абсурда, нормальность всегда является едва ли позволительной роскошью. Мы просто веселились, купались в бассейне, занимались сексом, разговаривали и вместе готовили еду. Все такое простое и такое непохожее на меня. Да и Элизабет, кажется, впервые была со мной искренней, настоящей. И я должен признать, что есть что-то в том, когда женщина тебя не боится. Когда отдается по собственной воле, а не потому что это выгодно, или ей за это заплатили, или, опять же, я ее запугал. Нет, для кого-то это в порядке вещей, но для меня было что-то новенькое.
Я не привык разговаривать с женщинами. Даже не так, я не привык вести пустых бесед. Я едва ли не запрограммирован на то, чтобы все мои действия или слова что-то значили, было полезными. По-другому я не умею. Не умел. Кто бы мог подумать, что я буду с девушкой разговаривать о жизни, слушать ее жизненную историю или успокаивать ее? Но тем не менее это случилось. Раньше плаксивые истории совершенно не трогали меня, и я бы без зазрения совести попросил бы собеседника заткнуться и не факт, что вежливо. Меня это просто не волновала. Но когда Элизабет стала говорить о своих родителях, глубоко во мне это затронуло струны моей души, если она еще у меня есть.
Спрашивается, чему тут удивляться? Да, история не из счастливых, но тем не менее таких людей, как она, миллионы на земле. Да и это вполне естественно, когда умирают родители. Рано или поздно это все равно случается. И нет, я не бесчувственный ублюдок и понимаю, что лучше, когда это случается как можно позже. У меня и у самого умерли родители, однако я редко о них вспоминаю, да и когда это случается, то никакие моменты ностальгии не наступают.
Что же меня пробудило в ее истории? Дать четко ответа я не могу, как и во многих отношениях к Элизабет. Однако было что-то в ее выражении лица, в глазах, наполненных срезами, что не оставило меня равнодушным. Ее просто захотелось обнять и прижать к себе, пожалеть. Отчего-то мне казалось, что никто и не жалел ее, когда вся эта трагедия случилась в ее жизни. Знаю, что многим жалость ни к чему, я и СА презираю это чувство. Но иногда людям нужно, чтобы кто-то проявил к ним сострадание. У меня нет должного уровня эмпатии, и сомневаюсь, что я способен на это.
Вообще, женские слезы во мне вызывают лишь раздражение. Я всегда чувствовал наигранность, неискренность, всегда у их был свой мотив и всегда они оставались в выигрыше для себя. Вот только когда слезы скатывались по щекам Элизабет, я не почувствовал этого. Скорее, ей было все равно, здесь я или нет. Она была как будто в каком-то трансе, и все окружающее не имело никакого значения для нее. Элизабет не пыталась меня разжалобить, чтобы потом попросить о какой-нибудь услуге, и это немного подкупало.