Я понимаю, что предстоит хорошая нервотрепка во время операции и длительная реабилитация. Возможно даже, после двух лет комы, ей придется заново учиться ходить. Но, черт возьми, она будет жить! Она снова сможет увидеть этот мир! Большего мне и не надо для счастья. Я смогу вернуть свою сестру…невероятно!
Из состояния эйфории меня возвращает запах гари, который тянется снизу. Твою мать! Я совсем забыла про блины! Забегаю на кухню и выключаю плиту. От новенькой блестящей сковородки не осталось и следа – вместо нее осталось черное недоразумение, впрочем, как и от моего первого блинчика. Заливаю ее водой, а после выкидываю в мусорное ведро. Сомневаюсь, что она подлежит восстановлению. Открываю окна, чтобы проветрить помещение от этого жуткого запаха и параллельно заказываю такси.
К слову, приходит оно достаточно быстро, и уже через сорок минут я стою на пороге больницы. В отделении меня встречает Кэтрин и поздравляет с настоящей победой! А я не перестаю благодарить ее. Без Кэтрин ничего бы этого не было. Она выбила место в благотворительном фонде, чтобы люди увидели, что Эшди нужна помощь. Сейчас я понимаю, что самостоятельно я бы не собрала эту сумму. Господи, да я бы не пережила этого!
На глаза от эмоций наворачиваются слезы. Но это слезы радости и облегчения, ведь теперь все должно быть хорошо.
Кэтрин провожает меня в кабинет врача, когда я могу уже нормально говорить, ведь до этого из моего рта выскакивали лишь восторженные нечленораздельные звуки. Звучит странно, но так оно и есть на самом деле. Слова, фразы, все получается каким-то рваным, теряет смысл под призмой ярких жистикуляций и междометий.
В кабинете я подписываю согласие на операцию и на проведение дополнительных исследований. Доктор говорит, что если все показатели будут в норме, то операцию проведут в ближайшее время – ориентировочно через две недели. Все это до сих пор кажется каким-то нереальным, пульс зашкаливает, что кажется, что сердце вылетит из груди.
Лечащий врач с недоверием поглядывает на меня, но так смотреть могу я на него. Это он убеждал меня совсем недавно, что у моей сестры нет никаких шансов и единственное правильное решение – это отключить ее тело от аппаратов. Сомневается в такой удаче? Да и я с трудом в нее верю, но видимо вселенная решила сжалиться надо мной, поняв, что я достаточно настрадалась. Никогда не верила в подобную чушь, но сейчас вполне могу это сделать. Черт, о чем я только думаю! Это точно нервы. Слишком много потрясений за последнее время, но это несомненно самое лучшее. Большего и придумать нельзя!
Все таки какая-то часть мозга у меня осталось рабочей, и я спрашиваю об имени пожертвователя – но тут меня ждет небольшое разочарование. Благотворитель пожелал остаться анонимным, а та сумма, которую собрали на благотворительном вечере, была комплексной – и увы, тех людей будет найти проблематично. Я хотела лично отблагодарить тех людей, а особенно последнего человека, который дал Эшли шанс на жизнь, вот только, к сожалению, этого сделать будет невозможно. Однако лечащий врач сестры подметил, что обычно богатые люди не сильно распространяют свои контакты, что немного успокоило мою совесть.
После всего я зашла в палату к Эшли и все ей рассказала, ровно как и то, что сейчас творилось у меня на душе. Как же хотелось, чтобы она все это слышала, чтобы она открыла глаза и поговорила со мной. Две недели. Всего лишь две недели или немногим больше отделяют меня от этого момента. Я говорю и говорю, буквально не могу остановиться. Пропускаю обеденное время, даже не замечая этого. Самозабвенно радуюсь своей невероятной удаче несколько часов.
Глава 34 Элизабет. Николас.
Элизабет Колтон
Лишь когда на город опускаются сумерки, я выхожу из больницы. Впервые, наверное, за всю свою жизнь, я покидаю это место с приподнятым настроением. Кажется, что даже воздух стал другим – все другое, и на этот раз в самом хорошем смысле.
Не хочу толкаться в душном общественном транспорте, наблюдая за недовольным выражением лиц случайных пассажиров. Спрашивается, а что у них не так, что они так массово ненавидят свою жизнь? Проблемы на работе? А действительно ли все настолько серьезно, как они хотят показать? Конечно, у многих правда случается что-то серьезное, однако, как правило, такие люди пытаются скрыть свое горе или, по крайней мере, не так открыто показывать его, как это делает тот же самый человек, который запачкал кофе куртку. Серьезно, люди настолько преувеличивают свои маленькие проблемы, да даже не проблемы, затруднения, только и всего, что не замечают ничего хорошего в своей жизни.