--Чшш… - я перехватываю ее за руку и поднимаю ее подбородок, заставляя смотреть в свое лицо. Но она все равно избегает моего взгляда, предпочитая смотреть куда угодно, но не в глаза. – Не извиняйся – шепчу я. А после притягиваю к себе и целую. Она заметно расслабляется и охотно отвечает на поцелуй.
Оторвавшись от меня, она проводит своей маленькой ладошкой по моему лицу, и я борюсь с собой, чтобы не потереться об нее, словно мартовский котяра. Меня захлестывает ее нежность, с которой она прикасается ко мне. И пусть, возможно, это связано лишь с ее хорошим настроением, к которому я по сути не имею никакого отношения, мне чертовски приятно.
Если бы я верил в любовь, то, может быть, сказал, что сейчас влюблен. Но я не устану повторять, что все это – любовь, влюбленность – лишь выдумка. Но я не могу отрицать того, что привязался к Элизабет. Что она, с первого взгляда, не отличающаяся от других ровным счетом ничем, смогла пробраться в мою черствую душу, при этом, даже не пытаясь. И я ни за что не позволю ей узнать об этом.
И какова ирония, что девушка, к которой я стал неравнодушен, получила больше всего горя в своей жизни именно по моей вине. Но этого она тоже не узнает.
Вероятно, она совершенно не заслуживает подобного отношения. Эта мысль проскакивала в моей голове тысячу раз зав этот день, но я каждый раз ее отметал. Я никогда не был альтруистом и никогда им не стану.
***
Мы лежим в обнимку на подушках перед диваном. Точнее, Элизабет лежит на мне, а я притягиваю ее к себе, располагая у себя на груди. Одной рукой я перехватываю ее за талию, а другой перебираю ее волосы, которые уже высохли после дождя и снова выглядят великолепно.
На фоне играет музыка, которую выбрала Элизабет, но я даже не прислушиваюсь к ней. Сейчас чувствую спокойствие и умиротворение, которые не чувствовал довольно давно. Хотя, схожие чувства я испытывал совсем не давно – рядом с ней в домике у озера.
-Почему ты стала такой? – задаю я вопрос, который изначально меня не волновал от слова совсем.
-Какой такой? – спрашивает она, чуть развернувшись ко мне, все еще оставаясь в моих объятиях.
-Почему ты пошла в проституцию? – уточняю я. – Из-за сестры?
Элизабет заметно сникает и возвращается в исходное положение, пряча от меня свое лицо.
Я изучал ее досье, перечитывал несколько раз . Но, во-первых, там была далеко не полная информация, а во-вторых, среди этих обрывков жизни была лишь сухая информация, по которой совершенно нельзя понять, что представляет собой человек.
-Нет, не из-за нее. – как-то безжизненно отвечает она и напрягается в моих руках.
Она какое-то время молчит, и я понимаю, что продолжать она не собирается.
-Что тебя заставило продавать свое тело? – спрашиваю я аккуратно, даже немного лениво, поглаживая ее по голове.
-Я не могу тебе рассказать – вымученно произносит она. – Потом, да. Потом я все расскажу. Правда. – спутано говорит она, будто куда-то торопясь. Она не хочет, чтобы я знал истинную причину ее поступка, и это почему-то меня задевает. Не доверяет мне? Или же хочет себя выставить в лучшем свете?
-Это того стоило? – уже без былой нежности спрашиваю я.
-Нет. – категорически отвечает она. – Но у меня не было выбора.
Мне так и хочется ответить, что выбор есть всегда, но я молчу, сдерживая себя, загоняя в рамки.
Ее скрытность мне искренне не понятна. Я знаю ее главный секрет – что еще от меня ей утаивать?
Или же все таки в ее жизни есть то, чего действительно стоит опасаться? То, о чем она не желает говорить? Что, если я сильно ее идеализировал, и проституция – наименьший из всех ее грехов.
Но мне все равно сложно поверить, что Элизабет, с такой ангельской внешностью и не совсем ангельским характером, причастна к чему-то по-настоящему ужасному.
Я читал ее досье – ничего криминального. Не слишком богатые родители – обыкновенные. Среднестатистическая семья, от которой отвернулась удача.
Неужели Элизабет стала торговать телом из-за обещания золотых гор? Ради чего, если не ради умирающей сестры?
Понимаю, что в копании в ее жизни зашел слишком далеко – она занимает слишком много времени, слишком много мыслей. Так не должно быть.