— Я не знаю, — отозвался граф грустно. — Душа сына для меня потёмки. Я честно признался тебе, что не понимаю, зачем ты ему нужна. Ты боишься? Пустое. Ты ведь понимаешь, что в любой момент можешь разбиться на машине и всё равно садишься за руль. Так и тут. Нельзя всю жизнь трястись в ожидании смерти — а то, когда она придёт, выяснится, что пожить-то ты и не успела.
— Спасибо, — зачем-то сказала я и вернула взгляд на потолок. — Спасибо ещё раз, что пригласили меня в свою постель. А то я так бы и не заснула ни с кем до самой смерти.
Я даже, кажется, усмехнулась, и почувствовала, как глаза защипало от долго сдерживаемых слёз.
— Ты хочешь, чтобы я остался сегодня с тобой?
Я отрицательно покрутила головой.
— Нет, с вами как раз мне не хочется просыпаться. Вы для подобных отношений по своей природе не подходите.
— А Клиф подходит? По своей природе?
— Да что вы прицепились ко мне с Клифом, объяснила ведь уже… — выкрикнула я и тут же осеклась, боясь перечеркнуть прежние извинения. Зато глаза тут же высохли. Только голос немного дрожал. — И про мои прежние глупости… Да это вы виноваты… Знаете же, какие желания в женщинах пробуждаете, а в изголодавшихся тем более, да ещё ваши постоянные намёки, — я ужасалась тому, что вылетало из моих уст, но была не в силах сдержать смертоносный поток слов. — Вы с Клифом отвергли меня дважды, и если считаете, что я могу нормально себя чувствовать, то вам надо не «Гроздья гнева» читать, а «Мадам Бовари».
— Бэйби… — Как же мне хотелось в тот момент залепить чем-нибудь в нависшую кошачью физиономию. — Ты противоречишь себе. Только что, беря в авторитеты мисс Остен, ты убеждала меня, что писатели-мужчины ни черта не смыслят в женской психологии, и тут же отправляешь меня изучать фантазию месье Флобера… Ну и что мне делать с женской логикой?
— Убрать с неё руку, — процедила я сквозь зубы, понимая, что никакая пижама не спасёт мои нервы.
Граф тут же откинулся на свою подушку.
— Теперь буду знать, где находится твой мозг. Мне всё же казалось, что немного ниже груди…
Он весело рассмеялся, а я вся сжалась под ледяной простыней, будто меня припорошили снежком.
— Верните мне визитку, пожалуйста, — попросила я, обхватив колени руками. — Мне необходимо убедиться, что я всё ещё способна начать отношения с человеком. Пожалуйста…
Граф резко сел, только колени обнимать не стал — наверное, в тот момент он с удовольствием обнял бы мою шею, потому и покинул соседнюю подушку.
— Если бы ты хоть иногда следила за тем, что вылетает из твоего рта, жить тебе было бы легче — и не только с вампирами. Я в который раз спрашиваю себя — зачем ты нужна Клифу? Я бы и на пушечный выстрел к тебе не подошёл, даже если бы был смертельно голоден, не то что… Я не понимаю, как можно быть настолько испорченной!
— Что вы на меня кричите? Какое вы вообще имеете право судить меня?! Тем более со своей колокольни, которая давно разрушилась. Тем более, когда моя жизнь, которую я строила с таким трудом, по воле Клифа катится ко всем чертям!
— А что такое твоя жизнь? Что ты вообще хотела? Что ты вообще хочешь? Отчего ты считаешь, что достойна чьей-то любви? Ты…
Я вспыхнула как этот несчастный ночник и занесла руку, чтобы… И я это сделала и отскочила к противоположной стене, хотя прекрасно понимала, что для парижского вампира моя пощёчина ничего не значила. Если бы он хотел, то перехватил мою руку раньше даже, чем моя мысль дошла бы до моей ладони, и тем более мог бы ответить до того, как я соскочила с кровати. Ладонь ныла так сильно, будто я со всей дури ударила рукой по гранитной столешнице.
— Вы уже высказали своё мнение обо мне, — процедила я сквозь зубы, потому как боялась, что если разожму губы, зубы застучат от страха. — Хватит повторять! Вы не имеете права меня оскорблять.
Граф улыбнулся и растянул на французский манер слова:
— А мне понравилось… И если ты захочешь ещё раз погладить меня, я не буду против…
— Простите. Я ещё никому не давала пощёчины.
— Тебе понравилось?
В ответ я подула на руку. Граф пальцем поманил меня к себе, и я покорно вернулась на свою подушку, спрятав зудящую руку под одеяло.
— Браво, Катья! А то я заскучал от покорной девочки… Впрочем, ты действительно покорна мне. Ты теперь поняла, что не в состоянии отличить мои желания от своих? — спросил граф, ложась рядом.
Я вопросительно взглянула на него.
— Неужели ты подумала, что я позволю тебе ударить себя? — убийственная кошачья улыбка стала продолжением фразы. — Если это не так, то как верить данному тобой обещанию не вести себя на равных с вампиром? Не хлопай ресницами! Да, я хочу сказать, что только что заставил тебя поднять на себя руку. А вот импульс бегства был уже твой. Всё-таки ты начала задумываться о причинно-следственных связях.