Лицо пылало от близости костра, как от полученной от Клифа пощечины. Только сейчас, прижавшись к другому вампиру, я вдруг отчётливо поняла, что Клиф мог убить меня в припадке злобы, и потом никакие сожаления не вернули бы меня к жизни. Вампиры опасны, с ними нельзя чувствовать себя в безопасности, но что поделать, если рядом не бьётся ничьё живое сердце… Я жалась к графу, а он не отстранял меня, как родитель, к которому ластится нашкодивший ребёнок, не желающий признавать себя виноватым. Я понимала, что теснение кожаного жилета уже оставило отпечаток на моей мокрой от слёз щеке. Но не знала, отчего именно плачу: оттого ли, что жилет надет не на Клифа или оттого, что боюсь потерять этот странный момент близости с графом, когда чувство страха почти полностью сгорело в костре.
Все мои чувства смешались. Я желала вернуть себе неприязнь к графу, страх перед ним — мне было бы спокойно в обществе безжалостного холодного монстра. Но находиться рядом с тёплым мягким вампиром было страшным испытанием. Я хотела идти в отдалении, но выпитое шампанское влекло меня к его руке, заставляло переплетать свои влажные пальцы с его безумно тёплыми, вязнуть в немного шершавой, как и подобает мужской, ладони. Я тёрлась о плечо графа, будто вымаливала ласку, и та не заставила себя долго ждать — он выпустил мои пальцы и опустил руку на плечо, будто человек, желающий согреть другого.
Сейчас мы не отличались от остальных романтических парочек, решивших окунуться в ночную старину. Только могла ли я доверять ласке вампира, который ещё день назад называл меня полным ничтожеством и кривился от моей близости. Чем я вдруг заслужила его милость? Или же безграничная любовь к сыну Эстель поборола природную брезгливость, и он помогает Лорану вылечить меня? И что происходит с моими отношениями с Лораном, что же? Быть может, сейчас намного важнее сохранить приязнь хозяина, чем наслаждаться обществом его отца? Наслаждаться ли? Или я развлекаю скучающего парижанина, как просил меня хозяин.
Дорогу домой я проспала, хотя граф откинул верх. Войдя в дом, я сразу опустилась на диван, понимая, что в ковбойских сапогах не сделаю больше и шагу. Или же ночной ветер не выветрил из моей головы пьянящие пары шампанского. Граф осторожно опустился на ковёр и стянул с моих ног сапоги. Я замерла, не зная, что последует дальше, и желала, чтобы забота не оказалось простым знаком вежливости. Но, увы, взгляд графа вновь был стеклянным. Он выставил в гараж ковбойские сапоги, свои и мои, закрыл дверь и сказал, не оборачиваясь.
— Минула одна ночь. Я буду докучать тебе ещё целых шесть дней.
Вот и всё. Я соскребла себя с дивана и постаралась нащупать занемевшими пальцами путь к спальне, а потом обернулась, ухватилась за стенку и нашла в себе смелости попросить графа остаться со мной до вечера, как в ту ночь, когда ошиблась комнатой. Я не могла отпустить его, и где-то там внутри теплилась надежда получить от него хотя бы поцелуй. О, если бы граф хоть на миг мог представить на моем месте Эстель или ту, о которой так ничего и не рассказал…
Граф не смотрел на меня, пока я натягивала на голое тело пижаму, затем долго мялся у порога, читая по памяти стихи Верлена, и опустился на край кровати, когда я уже не могла разомкнуть век. Ещё до конца не проснувшись, я стала шарить руками по подушке и, когда наткнулась на руку графа, тут же уткнулась носом в локоть и, потеряв всякий контроль, прижалась губами к ледяной коже.
— Катья, тебя опять мучили кошмары? — спросил граф таким же ледяным голосом.
Я отпрянула, чуть не упав с кровати, и обхватила гудящую голову руками.
— Простите меня, — шептала я, силясь не разреветься. — Я, наверное, не совсем проснулась. Или просто скажите, что заставили меня сделать это, а я вновь не отличила свои желания от ваших…
Мне казалось, что прошла целая вечность прежде, чем граф усмехнулся, и смешок его походил на удар в литавры, так загудело от него в моей пустой голове.
— У меня нет подобных желаний. Они есть у тебя, но я вновь прошу не путать меня с живым человеком. Поверь, ты вовсе не желаешь проходить со мной по второму кругу то, что пережила с Клифом. Я бы мог убрать твой страх, но для чего тебе нужен я и для чего мне нужна ты… Поверь, я не в силах подарить какие-то незабываемые ощущения, а ты уж явно не откроешь для меня ничего нового в женщинах… Не надо только плакать. Ты дорога моему сыну, и я не хочу ради какого-то призрачного удовольствия ставить под удар проделанную им работу… Веди себя достойно, потому что мне стоило больших трудов заставить себя не думать о твоём тёмном прошлом.