Вот и она наконец — гостиная, только дверь почему-то закрыта. Индеец стоял в сторонке ко мне спиной, но я не посмела подойти первой. За этот вечер я потеряла счёт времени, и не знала, как долго мы простояли вдвоём под дверью, слушая громогласное крещендо. Кто мог сесть за рояль? Неужели граф… Меня обуяла злость от одной только мысли, что он преспокойно играет, бросив меня в темноте. В тот момент я могла совершить любую глупость — даже кинуться на вампира с кулаками. Должно быть, индеец чувствовал моё состояние, потому и не впускал в залу. Мне никогда не остыть до индейского спокойствия, потому я могла встретить рассвет на той же планке, на которой сейчас стояла. Пожалуй, это стало бы самым желаемым развитием событий. Только индеец, так и не обернувшись ко мне, вошёл в гостиную, оставив дверь приоткрытой. Наверное, для меня. И я медленно двинулась к двери.
Велико же было моё удивление, когда я вступила в абсолютно пустую гостиную. В ней не оказалось даже индейца, который секунду назад отворил мне дверь. Не осталось ни стульев, ни иных следов прежнего веселья. За роялем, ко мне спиной, сидела девочка. Рядом с ней горел ночник, едва высвечивая фигуру неровным красноватым светом. Я хотела молча удалиться, чтобы не нарушать такого явственного уединения. Долго же я блуждала наверху, раз все успели разойтись! Что же сотворила паника! Нить времени полностью выскользнула из моих рук. Я начала пятиться к двери, но вдруг особняк потряс яростный грохот — это дверь захлопнулась прямо за моей спиной.
— Двери следует прикрывать тихо, когда являешься без приглашения, — продребезжал в наступившей тишине старушечий голос.
И вот тут мне бы завизжать, да голос пропал, как и удары сердца. Я поняла, что за роялем сидит вовсе не девочка, а крохотная Сара Винчестер. Вернее дух старухи… Или как это ещё должно называться, если только она не стала вампиром… Но кем бы она ни была, я оказалась взаперти с нечеловеком. А если дверь захлопнулась от сквозняка и её можно открыть? Только куда бежать, я не знала, потому осталась стоять, пригвождённая к полу страхом и безысходностью.
Миссис Винчестер медленно, чуть ли не кряхтя, поднялась со стула и оперлась рукой о полированный корпус рояля. Теперь я видела её в профиль. Прошла долгая минута, но она не повернулась лицом. Мне слышалось её дыхание, глухое, клокочущее. И вот старуха разразилась страшным кашлем и прикрыла рот большим кружевным платком.
— Тебе должно быть очень холодно, — произнесла она наконец уже ровным, почти не дребезжащим голосом. — Возьми с софы плед. Габриэль принёс его давно, пообещав, что он вскорости пригодится. Какой-то заблудшей душе. И вот теперь он привёл тебя.
— Габриэль?
— Габриэль, — повторила хозяйка спокойно, и я поняла, что говорит она про индейца. Конечно, у него должно быть какое-то имя, и отчего бы в Калифорнии не быть ему испанским. Мысли об индейце немного успокоили меня, и я заскользила взглядом по комнате, надеясь вновь увидеть бледную фигуру. Но нет, мы были одни. Миссис Винчестер молчала, будто выжидала, когда я исполню её просьбу и укроюсь пледом. И то верно, в том виде, в котором я сбежала от графа, перед лицом старой вдовы представать не следовало.
Миссис Винчестер покачала головой и поправила зализанные седые волосы. Лицо её не скрывала пресловутая вуаль, под которую та якобы прятала своё уродство от слуг. Даже морщинистое оно носило следы былой красоты и было мягким и добрым. Миссис Винчестер продолжала держать у губ платок, и мне вновь стало холодно. Только голую кожу кольнули не шерстяные ворсинки пледа, а иголки страха. Не прячем ли она от меня клыки?
— Присаживайся.
Тихий голос звучал приказом, и я тотчас плюхнулась на софу, подтягивая к себе ноги, чтобы укрыть их пледом.
— Похоже, блуждания в жизненных переходах были не очень радостными.
— Я полночи искала лестницу, чтобы спуститься вниз, — едва слышно произнесла я, не сводя глаз с платка.
Наконец миссис Винчестер убрала платок в узкий рукав.