— Ты всё равно дрожишь, — покачала головой старуха, плотнее закутываясь в тёмную траурную шаль. — А так я могла бы предложить тебе французского мороженого. Дочери соседей очень любят его, а я люблю их смех. Радость, беззаботная радость — это то, что мы хотели бы забрать с собой из детства. Это то, что мы первым делом теряем, взрослея.
Она закрыла последний шкафчик и, бурча под нос, что куда-то подевалось пару пуговиц, вновь взглянула на меня. На этот раз я вздрогнула и тут же пожалела об оставленном у машинки «Зингер» пледе.
— Скоро пробьёт колокол, и мне придётся отпустить тебя, заблудшая душа, — старуха качнула головой, как китайский болванчик, и я испугалась, что голова сейчас отвалится и покатится мне под ноги. — Как же давно я сплела эти кружева и подумать не могла, что кто-то их наденет. Мы не могли предугадать эту встречу. Да и никто не знал, что я когда-то встречу тебя, а ты встретишь меня… Странная жизнь, не правда ли? Что ты молчишь?
И тут меня оглушил удар колокола или звонкая пощёчина, одна, вторая, третья. Я попыталась дёрнуться, чтобы увернуться, но не могла оторвать тело от земли.
— Да очнись ты уже!
— Только посмей ещё раз ударить её!
И тут я завизжала, увидев слишком близко лицо распорядительницы, но вампирша быстро поднесла к моим губам стакан воды и оторвала голову от земли, чтобы я не захлебнулась. Мы были в парке. Около клумбы. Похоже там, где чёртов «Пресли» завалил меня на землю. Вот и он сам стоит подле меня на коленях, и, наверное, это его пальцы оставили на моих щеках зудящий след.
— Долго будешь так сидеть? — прорычала на него хозяйка. — Позови хоть одного из них. Она же и шага без посторонней помощи не сделает.
Я, желая опровергнуть её слова, приняла сидячее положение, но вампирша тут же подставила мне под спину руку.
— Теперь понимаю, отчего у твоего хозяина аллергия на женскую кровь, — расхохоталась она в недрах вываливавшейся из лифа груди. — Нет ничего противнее нажравшейся женщины.
Я опустила глаза. Надорванное платье едва прикрывало босую ногу. Хорошо, что я не видела своего лица. Вскоре вернулся «Пресли» со второй туфлей — хорошо ещё он не ей съездил мне по морде, приводя в чувства. Следом шёл Лоран, обсыпанный пудрой и злостью. К счастью, графа с ним не было.
— Я же просил не пить! — Лоран не кричал, но тихие слова хлестнули плёткой, и я подскочила на ноги, но не удержалась и рухнула на подставленные распорядительницей руки.
— Дейв отнесёт её в машину, – выплюнула вампирша и брезгливо оттолкнула меня к «Элвису Пресли», но Лоран перехватил моё падающее тело.
— Мне не нужна помощь.
Я уткнулась носом в плечо хозяина и шмыгнула.
— Не надо давить на жалость, — буркнул Лоран и двинул плечом мне прямо в скулу.
Я отстранилась и к ужасу увидела графа, спокойно идущего по правую руку приёмного сына.
— Антуан, ты можешь остаться. Я отвезу тебя, — послышался где-то далеко голос распорядительницы и быстро последовавший за ним отказ парижанина.
В другой момент я бы обрадовалась отказу, но сейчас мне хотелось, чтобы граф остался с этой грудастой стервой. Я боялась, что он озвучит мою бредовую фантазию. Хорошо же я стукнулась головой о клумбу. В очередной раз я не послушалась хозяина и оказалась в дурацком положении. Узнать хотя бы, в какой момент порвалась моя связь с реальностью. И если я нафантазировала себя произошедшее в спальне, то кто даст гарантию, что в тот момент я не забыла чего-то, что произошло на самом деле. Не могло же всё быть по-детски просто: этот Дейв вывел меня на прогулку, начал приставать и, оттолкнув его, я ударилась о клумбу, а он бросился за помощью к хозяйке. Я ощупала голову. Шишки не было. Значит, я просто лишилась чувств от выпитого вина. Или... Слишком много "или"...
19.1 "Несравненная Софи"
Утро пятницы началось, как всегда, со звука газонокосилки. Я не знала, когда и как уснула, но понимала, что жутко не выспалась, потому, не открывая глаз, выпалила в потолок все известные мне испанские ругательства, но тут же села и в страхе огляделась. Спальня, к счастью, оказалась пустой, и единственным напоминанием о графе служил лежащий на соседней подушке свеженадушенный платок. Я приложила его к носу, пытаясь вспомнить, как мы втроём добрались до дома — вернее, как я оказалась в своей постели да ещё в пижаме. Только никаких мыслей в пустой голове не нашлось, как впрочем и остатков алкоголя — все мои воспоминания оказались коротенькими, как мысли свежевыструганного Буратино, и заканчивались ровно в тот момент, когда тело моё коснулось ледяного сиденья «Бьюика».