— Чего скачешь, как мартовский заяц?
Клиф повесил шлем на спинку сиденья и вытянул из моей руки платок.
— Я тебя не заметила, — сказала я, решив не добавлять, что не заметила и того, что вновь зарылась носом в чёртов платок. — Отлично выглядишь. Пиджак с заплатами на локтях тоже из шестидесятых?
— Чего спрашиваешь, когда знаешь ответ, — голос Клифа прозвучал зло и обиженно, да и сам он показался мне в тот момент неестественно грустным, хотя любое чувство, прописанное на лице вампира, не могло быть естественным по своей мёртвой природе. — А ты чего вырядилась, как королева Виктория? — теперь Клиф усмехнулся и медленно добавил полувопросительным тоном: — Граф оденется принцем Альбертом?
— Отдай платок, — зло сказала я, стараясь не распалиться от глупой шутки, но перед глазами явственно вставала кровать миссис Винчестер с небрежно брошенным пиджаком…
Как за спасительную соломинку, я с силой ухватилась за край платка, думая, что Клиф примется играть со мной в «собачку», но байкер и не думал удерживать платок, и я быстро запихнула его обратно в рукав платья.
— Зачем тебе это? Этот запах… — Клиф явно говорил о платке, хотя смотрел поверх меня на эстраду. — Ты что, не понимаешь, с кем играешь? И для чего? Дай мне самому с ним разобраться.
— Я не играю больше, — выдохнула я, желая свято уверовать в эту новую правду. — У меня с похмелья голова трещит, и этот платок помогает мне придти в себя. Я с первых дней с ним. Это ничего не значит, абсолютно ничего… Лоран даже змей покормил за меня… Можешь себе представить, в каком я вчера была состоянии, — я усмехнулась, вспоминая брезгливое выражение на лице этой чёртовой вампирши, но звонко рассмеяться не получилось. — Ты тоже ему не нужен. Ему никто не нужен. Он скоро вернётся в свой Париж и о нас не вспомнит. И не беспокойся за меня, — тараторила я без остановки, всё никак не решаясь задать вопрос. — Скажи, — наконец выдохнула я, — как зовут вождя индейцев?
— Габриэль, — тут же ответил Клиф, а потом вздрогнул, слишком явственно, будто человек от холода. — А чего вдруг тебе стало это интересно? Или тебя граф спросил?
— С чего бы это? — я еле выдавила из себя слова, чувствуя, как сердце из груди ворвалось в голову, желая разорвать её в клочья. — Просто пау-вау в воскресенья и я… Просто, я просто спросила…
— Да успокойся. Это только у белых короли не досягаемы, а у индейцев в языке даже нет слова, обозначающего «вождь» — они называют его «большой человек», что означает «большой духом»…
Я молча кивала головой, сжав губы, чтобы не разреветься. Что же это было вчера, что же…
— Привет, Клиф, — Джо появился на улице моим спасением и пожал протянутую байкером руку.
Улучив момент, я проскользнула обратно в галерею, окоченев за пару секунд. Платье промокло, что футболка от бега. Что же это было вчера… Я еле доковыляла до кресла и рухнула в него, понимая что не в состоянии стоять на ногах и тем более принимать посетителей, хотя особого ажиотажа и не наблюдалось.
— Добрый вечер, Катья!
Сердце упало в туфли и побежало по ногам разрядами тока, и я не знаю, каких сил мне стоило подняться навстречу парижанину, который стоял передо мной в шортах и лёгкой футболке, будто заправский американец.
— Скажите только: да или нет? — выдохнула я вместо приветствия, понимая, что ещё секунду, и из глаз моих брызнут слёзы.
— Да, — протянул граф, не сводя глаз с моего то ли побелевшего, то ли покрасневшего лица. — Или нет.
Он издевался надо мной! Но я была бессильна перед ним, как и ночью в спальне миссис Винчестер. Если я ещё секунду простою вот так, глядя в стеклянные глаза, то утону в собственных соплях.
— Извините, у меня работа, — еле выдавила я и кинулась к Софи за спасением.
Час назад мы с ней натянули на стену три огромных листа обоев и поставили на скамейку в ряд три ведра с основными цветами — жёлтым, красный и синим, а так же ведёрочко с чёрной краской и ящик, наполненный малярными кистями. Это была моя давнишняя идея предложить посетителям сделать парочку мазков, а в конце вечера представить на суд публики коллективную абстрактную работу. Джо скептически втянул в себя нижнюю губу, услышав моё предложение, но согласился. Я тогда улыбалась как идиотка, потому что прекрасно понимала, что он прочитал мою мысль о том, что картина посетителей получится не хуже выставляемых им полотен. Ради Лорана вампиры прощали мои крамольные мысли — во всяком случае, мне хотелось в это верить. Пока меня не прощал только граф дю Сенг. Я заставляла себя говорить с посетителями, чтобы даже одной мыслью не возвращаться в особняк миссис Винчестер. Подавая очередному новоявленному художнику кисть, я вздрогнула, встретившись с ледяными пальцами.