— Вы будете рисовать? — я цедила слова сквозь зубы, вновь почувствовав, как предательски задрожала нижняя губа.
Граф мило улыбнулся и обмакнул кисть в чёрную краску.
— А чем ты предлагаешь мне тут заняться? От гитары Клифа мои уши сворачиваются в трубочку, говоря вашим языком. Но если ты вдруг составишь мне компанию на улице…
— Я составила вам её вчера, — выпалила я, надеясь получить от графа хотя бы ещё один знак, приоткрывающий тайну прошлой ночи. Но лицо вампира оставалось абсолютно бесстрастным, и я выпалила: — И это было ошибкой, во всяком случае с моей стороны. Сейчас мне безопаснее дружить с кистями и красками.
— Уверен, эта милая девушка справится без тебя.
Что ж, разве оставляют вампиры людям хоть какой-то выбор? Я покорно вложила свою тёплую ладонь в ледяную ладонь вампира и позволила увести себя на улицу, где гремел второсортный рок. Однако чувствительные уши графа он совершенно не раздражал. Граф не выпускал мое й руки, будто я могла или хотела сбежать.
— Я просто считаю удары твоего сердца. Ты абсолютно спокойна, не то что ночью.
Я прислушалась к себе и поняла, что дышу спокойно, лишь мокрое платье выдавало недавнюю агонию. Что же, граф вновь взял меня под своё крыло, то есть контроль, хотя я и не ожидала ничего иного.
— Рад, что больше не вызываю в тебе никаких тёмных желаний, — продолжил граф, как мне показалось, немного злорадно, если вообще его голос способен передать напрочь отсутствовавшие на лице эмоции. — Забыл сказать, что викторианское платье идёт тебе намного больше вчерашнего.
— Я знала, что вы его оцените, — выдохнула я обречённо. — Скажите только, я всё помню из вчерашнего или что-то подзабыла?
— А это так важно?
— Что ещё я сделала из того, что не помню? — настаивала я на своём желании получить ответ, но парижанин лишь таинственно кривил губы, а у меня пересыхало во рту от одного лишь воспоминания, как эти самые губы касались моего тела. — Ответьте, что произошло после второго удара колокола?
— Я не знаю даже, что произошло после первого удара, — вдруг рассмеялся граф по-человечески тепло, и даже серые глаза ожили и осыпали меня дождём радостных брызг. Похоже, подобный взрыв эмоций стал для него самого неожиданностью, потому он даже остановился, чтобы отсмеяться. — Катья, сколько ты вчера выпила? И неужто думаешь, что в таком состоянии была мне нужна? Сколько раз повторять тебе, что подобные женщины не вызывают во мне абсолютно никаких желаний!
— Но вы…
— Я ничего не сделал. Это всё твоя богатая фантазия. Не надо было отпускать тебя после танца.
— Так что? — я машинально ухватилась за запястья графа. — Не было призрака миссис Винчестер? И Габриэля?
— Я вообще не знаю никакого Габриэля, поэтому не могу тебе о нём ничего сказать, — граф вновь с трудом сдерживал смех. — В призраков я лично не верю, но если ты в них уверовала, то они могли тебе явиться. В этом мире всё возможно…
— Да прекратите уже смеяться! — закричала я, чувствуя, что сама сейчас то ли разревусь, то ли расхохочусь. — Скажите мне правду! Что вам стоит!
— Тебе не надоело требовать от меня правды? — граф, кажется, отсмеялся, и его глаза вновь стали стеклянными. — У меня нет для тебя никакой правды. И какая вообще разница, что было вчера, когда мы уже живём сегодня.
— Мне надо знать, — я продолжала сжимать запястья графа, не в силах разжать пальцы. — Мне надо знать, говорила ли я с миссис Винчестер. Она сказала мне нечто очень важное, понимаете?
— Не понимаю, Катья. Действительно не понимаю. Ответь самой себе, почему-то, что мог сказать какой-то там призрак, для тебя станет истиной, а свои собственные мысли нет? Если это не призрак, а ты сама наконец-то разобралась в своих желаниях и приняла какое-то решение, то это даже лучше. Разве оно перестанет быть верным лишь оттого, что тебе не подсказал его кто-то посторонний? Прекрати жить чужим умом!