— Вы можете мне просто сказать, что делать? Без лишней философии.
— Ты должна понять, что тебе нужно от окружающих, и тогда вокруг появятся люди, которые смогут тебе это дать, если ты не в состоянии принять то, что предлагает тебе твоё нынешнее окружение.
— Я не знаю, что мне надо, не знаю… Единственное, что я сейчас понимаю, это то, что совершенно не хочу вас целовать. Так что отойдите от меня, пожалуйста.
С тяжёлым вздохом граф отступил от стены, и я шумно перевела дыхание, прежде чем сказать:
— Мне только что было очень хорошо, абсолютно спокойно. Что вы сделали со мной в тот момент?
— Заблокировал твои мысли, больше ничего.
— Это та блокировка, о которой вы говорили? Как её оставить?
— Нет, не та. Если я оставлю нынешнюю, тебе придётся переехать от Лорана в лечебницу, — улыбнулся граф. — Не переживай, мы все страдаем от своих мыслей, просто надо уметь настраивать их на лучший лад. Я тоже несчастен, потому что разучился видеть хорошее. Вот возьмём, например, тебя — я не могу увидеть в тебе ничего, кроме … Я сейчас получу вторую заслуженную пощёчину, а мне жалко твою руку — ещё пальцы сломаешь и не сможешь рисовать. Я, как художник, не могу такого допустить. Ещё подумаешь, что я позавидовал твоему таланту…
И вот тут мне действительно вновь захотелось влепить вампиру оплеуху — и не столько за нынешнюю издёвку, а за то, что он безжалостно играл весь вечер моими страхами. Ничего, Лоран расставит в моей голове всё по полочкам и без вашей помощи. Я даже без страха смогу кормить змей. Вот только бы не ударить вас сейчас. И будто чувствуя моё желание, граф взял меня за руку и потащил обратно к галерее, только на этот раз я видела и слышала вокруг себя всё, чувствовала холод его руки, тиски пальцев и ещё… Мне хотелось плакать, до ужаса и боли в глазах, будто вокруг вместо холодного воздуха висели капельки лукового сока. И ещё — граф так и не спросил у меня про мой ответ? А мне очень хотелось сказать ему «нет» прямо сейчас. Я не приму от вас помощь, потому что ваша помощь страшнее медвежьей услуги.
В галерее народ толпился вокруг шедеврального полотна. Софи красивыми словами описывала смешение красок, будто то была не мазня посетителей, а бессмертные творения её бессмертного Джо. Граф незаметно отошёл к Лорану и Клифу, а я осталась стоять у огромного окна, и вдруг в кишащей людьми пустоте увидела бывшего учителя и приняла это за знак свыше — лучше смотаться из галереи до очередного выяснения отношений с графом, с призраками, индейцами и всеми остальными нечеловеками. Я догнала учителя у дальнего стенда, где он остановился побеседовать с выставляющимся художником. Разговор получился стандартным — ничего не значимым, но по-дружески тёплым, вызывающим на лице улыбку.
Молодой художник оказался симпатичнее своих картин, и после мраморных лиц вампиров на него хотелось смотреть и смотреть, примечая каждое подрагивание ресниц. Я с улыбкой сунула в сумочку его визитку и согласилась встретиться завтра в «Старбаксе», понимая что мне просто необходимо посидеть хотя бы пять минут с человеком при свете дня. К тому же разговор будет пустой, скорее всего о тенденциях в искусстве, и впервые за столько дней никто не будет копаться в моих переживаниях, и я сама, возможно, на миг забуду про них. Только нашей встрече не судьба была состояться, потому что через минуту визитка полетела в уличную урну, выуженная из моей сумочки когтями парижанина.
— Мы ведь, кажется, договорились с тобой, — голос его был спокоен, как и лицо. — Осталось четыре дня. Потерпи.
— Хватит! — я ударила перед собой воздух, вымещая на нем накопившуюся обиду. — Прекратите издеваться! Нет! Я говорю вам — нет, и теперь вам нет до меня дела ни сейчас, ни завтра, ни через четыре дня. Ясно? — Глаза безжалостно щипало от слёз. — Я уже не могу просто выпить с кем-то кофе?
— Ты ведь думала не только о кофе…
— Ничего такого я не думала, и вы прекрасно это знаете! Да и вообще какое вам дело, буду я с ним спать или нет.