Он поднял глаза, пустые, ледяные, безразличные. Я вновь почувствовала лёгкий приступ тошноты и с трудом закончила фразу:
— Граф провёл со мной терапию и… — я прикрыла глаза, страшась собственных слов. — Мне надо понять, насколько она результативна…
— Валерьянка, мокрое полотенце, — неожиданно перебил меня Клиф, или не перебил, а просто устал слушать моё медленное растягивание слов, будто я впервые заговорила на иностранном языке. — Как вспомню нашу последнюю ночь, меня начинает трясти, как тебя тогда.
— Ничего не будет, — сказала я на этот раз чётко, в глубине души поражаясь собственной уверенности. — Если бы его лечение дало осечку, я бы здесь не сидела, — и вдруг я ахнула, испугавшись собственной догадки, и прикрыла рот ладонью, потому вопрос прозвучал совсем тихо: — Какая твоя любимая книга? Ответь, пожалуйста.
— Моя любимая книга? — Клиф сделал шаг к креслу, но отчего-то остановился и засунул руки в карманы джинсов. — Конечно же, «Пролетая над гнездом кукушки». Почему ты спрашиваешь?
— Сейчас я задаю вопросы, — мой голос дрожал, и на каждом новом слове поднимался чуть ли не на целую октаву. — Сколько стоил билет на психоделический автобус?
— Один доллар! Кэтрин, с каких пор тебя стало интересовать моё прошлое?
— Не перебивай, просто отвечай. Где ты любил назначать встречи?
— На перекрёстке Хайт и Ашбери, как все во Фриско. Кэтрин, объясни, что происходит!
Клиф наконец дошёл до кресла и опустился на ковёр у моих ног, но схватить меня за руки я ему не позволила, спрятав обе руки за спину.
— Возьми гитару и сыграй песню автора, чьё имя начинается с «дабалью».
Клиф покорно стащил с соседнего кресла акустическую гитару и, ни секунды не задумываясь, взял несколько тягучих аккордов. Голос его, как всегда, был чист и прекрасен.
— I tried so hard my dear to show that youʼre my every dream. Yet youʼre afraid each thing I do is just some evil scheme. A memory from your lonesome past keeps us so far apart. Why canʼt I free your doubtful mind and melt your cold cold heart. Youʼll never know how much it hurts to see you sat and cry…
Клиф закашлялся, совсем как человек, и отложил гитару.
— Хэнк Вильямс, начинается с «дабалью», — прохрипел он, спрятав лицо в ладонях, выпуская чёлку, как всегда, наружу. — Было время, когда я верил, что ты принадлежишь мне, — попытался пропеть Клиф, но вновь закашлялся. — У меня развилась аллергия на твоего графа… Запах этого платка, он пропитал всю тебя…
— Теперь я уверена, что это на самом деле ты… — Я облегчённо выдохнула. — Граф не знает американское кантри…
— А до этого, что ты обо мне думала?
Клиф слишком быстро вскочил с дивана и навис надо мной, уперев руки в подлокотники кресла.
— Я боялась, что они вновь играют с моим воображением.
И я рассказала Клифу, что произошло у Лорана дома. Он сначала слушал молча, а потом осел подле кресла и уткнулся лицом мне в колени. Я не подняла его, но и не притронулась к его волосам, спрятав руки за спиной, словно пленница. И чем больше я говорила, тем отрешённее становился мой голос. Я старалась абстрагироваться от слов, чтобы вновь не погрузиться в боль своего катарсиса, как обозвал Лоран отцовскую терапию.
— Ты должен меня понять, — казалось, голос шёл не от меня, а откуда-то из другого конца комнаты. И, чтобы как-то осознать своё присутствие в доме Клифа, я провела носом по склонённой тёмной макушке. — Теперь я знаю, что никогда нельзя быть уверенным в том, что реально, а что нет. Я долго сомневалась, ты ли это или всего лишь моя больная фантазия. Прости за вопросы, но я так мало про тебя знаю. Так что граф ничего не мог достать из моей головы и не ответил бы за тебя на эти вопросы.
Клиф резко вскинул голову и схватил меня за плечи, да так сильно встряхнул, что мне показалось, я слышу хруст шейных позвонков. Однако не почувствовала ни холода, ни боли, ни раздражения — абсолютно ничего, потому не сделала и попытки высвободиться. Длинная чёлка касалась моего носа, но мне не было, как прежде, щекотно. А вот тепло и мягкость его губ я почувствовала, но не смогла ответить на поцелуй, не в силах разлепить стиснутых зубов, и язык Клифа не стал биться в закрытую дверь.
— Неужели это можно спутать? — едва различимым шёпотом спросил Клиф, вновь опускаясь на ковёр у моих ног.
А я не знала, что ответить. Его поцелуй впервые не отозвался в моём теле даже раздражением, будто все рецепторы во рту уснули, или ещё хуже — умерли, и я испугалась, потому заговорила быстро, чтобы переговорить страх.
— Понимаешь, граф и пальцем до меня не дотронулся, потому что не спит с блядями. Он просто вызвал мои воспоминания, видоизменил картинку, наложил на неё нужный звукоряд — и всё, вот она, виртуальная реальность. И да, он ещё стёр мне память, потому что я не помню, как оказалась в собственной постели до самой… — я запнулась. — Процедуры.