— Если хорошенько подтянуть пояс, — сказал он, не поворачивая в мою сторону головы, — то они с тебя не свалятся.
— Клиф.
Я искала подходящие слова, чтобы поскорее выбраться из этого дома и больше никогда не возвращаться, но они не находились. С трудом сдерживая слёзы, я пыталась понять, отчего плачу. Оттого ли, что не могу ничего почувствовать к Клифу и принять подобную заботу, о которой я когда-то мечтала, или оттого, что начинала вновь погружаться в непонятную сплетённую им сеть, чтобы вновь моя жизнь стала зависеть от одного его взгляда. Нет, мне надо бежать, пока я собственноручно не отдала ему в руки выстраданную мной свободу. Я схватила протянутые брюки и сама затянула пояс, не позволив ему больше к себе прикоснуться. Ткань со временем стала мягкой, и ноги ощутили ту же свободу, какую дарит юбка. Штанины легко подкрутились вверх, и я была готова спуститься в гостиную, дойти до входной двери и с шумом захлопнуть её. Навсегда.
— Ты, наверное, хочешь есть? — не унимался Клиф. — Но мне абсолютно нечего тебе предложить.
— Не переживай, — я даже выставила вперёд руку, чтобы он не подошёл поправить на мне тунику. — Я куплю по дороге бургер. И вот, — я вдруг поняла, что не могу поступить жестоко с воспоминаниями Клифа, и потянулась к волосам. — Возьми обратно, пожалуйста.
Только Клиф перехватил мои пальцы и сжал так крепко, что я даже почувствовала боль.
— Оставь себе, пожалуйста. Той, которой она принадлежала, давно нет… Мы тогда вместе переглотали таблеток. Я думал, что никогда не смогу увидеть её на другой женщине, но сейчас понял, что очень хочу, чтобы ты её носила.
Его голос звучал жёстко, без намёка на нежность, и я поняла, что внутри его борется тот давнишний живой Клиф и нынешний мёртвый, и последний победил. Он поправил съехавшую на бок повязку и вернулся к кровати, чтобы затолкать под неё чемодан. Я чувствовала себя воровкой, но ситуация вышла из-под контроля без моего ведома. Я вернулась в ванную комнату, сняла с крючка пижаму и скомкала у груди — этот фетиш я точно ему не оставлю.
— Если ты не приедешь в полночь, я буду тебя искать. Только бы ничего не случилось до полуночи.
Клиф говорил это уже в гостиной, стоя у двери, и я не могла её открыть, ведь на дворе ещё вовсю светило солнце.
— Клиф, всё будет хорошо, — успокаивала я его, словно маленького ребёнка, а он продолжал хвататься за мои пальцы и не выпускал из дома.
Наконец я вывернулась и выскочила в гараж, чтобы выбежать к машине через боковую дверь. В лицо пахнуло жарким ветерком свободы, и я зажмурилась на солнце, почувствовав жуткую резь в глазах, которые вновь заслезились, словно от лука. Юркнув в машину, я глянула на часы, которые показывали четверть шестого, и принялась искать солнцезащитные очки, но не нашла. Я почти не могла открыть глаз, и ехать в таком состоянии было равносильно самоубийству, но у меня не было выбора. Я ехала медленно в правом ряду или маленькими улочками. Безжалостное калифорнийское солнце спускалось за синие горы и разбегалось в глазах оранжевыми кругами. Живот скрутило, но уже не от тошноты, а от голода. Безумно захотелось съесть кусочек пирога сестёр Татен. Только бы доехать живой и невредимой.
23.1 "Благодарность"
Я жмурясь дошла до двери и вслепую стала пытаться попасть ключом в замочную скважину. Руки от напряжения дрожали, а по щекам текли слёзы. Я втянула носом влагу и смахнула слезу, чуть не попав в глаз связкой ключей, а когда вновь поднесла ключ к замку, поняла, что дверь открыта, даже более того — приоткрыта. Не может быть — она точно была заперта! Потому осторожно приоткрыла дверь лишь настолько, чтобы проскользнуть в дом, и тут же плотно затворила, повернув замок — так, на всякий случай, но никого за дверью не обнаружила. Дом показался мне слишком светлым, и я с опаской покосилась на окна, но жалюзи, как всегда, были плотно закрыты. Куда же девался привычный полумрак, ведь в моих глазах не могло поменяться соотношение палочек и колбочек, чтобы наградить ночным зрением. К тому же, как я вообще могла что-то видеть через слёзы!
Я опустила рюкзачок на гранитную столешницу и, уперевшись о неё руками, попыталась проморгаться. Дрожь в руках передалась в ноги, и я просто осела на пол, утратив появившиеся после сна силы. Повязка на волосах сжимала лоб подобно кожаному шлему на голове манкурта. Только терять память совсем не хотелось, потому я решила сорвать её с головы и попросить Лорана при случае вернуть владельцу. Однако как только пальцы коснулись бисера, стоячую тишину дома прорезал тихий голос: