Сейчас, в доме Лорана, я не доверяла ни Клифу, ни себе. Мне было страшно, страшно до безумия, что по собственной воле я могу оказаться на кровати рядом с его шлемом. Однако боялась лишь одна половина меня, другая всецело желала отдаться бывшему бойфренду. Та моя часть, с которой я пожелала распрощаться в ту же секунду, как увидела острые клыки вампира, запустила руки под мятую футболку, нагло игнорируя мой безмолвный крик о помощи. Она усмехалась, шепча: «Сейчас ты поцелуешь его, и он не посмеет отстраниться. Вот видишь, он уже запустил пальцы в твои волосы. О, как же ты любишь, когда он целует тебе веки. Когда вы были наедине в последний раз? Год назад, верно…»
— Кэтрин, не могу, прости…
Я закрыла глаза руками, чтобы не видеть, как Клиф натягивает обратно футболку и ищет под кроватью скинутые кроссовки. Не видеть, как от движения воздуха колышется его длинная чёлка, как когда-то давно от дыхания — нет сомнения, что он часто дул на неё, чтобы убрать с глаз волосы. Настоящий калифорниец: вальяжность движений, ничем не выбиваемая любовь к кроссовкам, мятые футболки — никакой английской чопорности и европейского шарма. Он не пара Лорану. Он пара мне. Простой, понятный, добрый, если последний эпитет вообще применим к кровососам… Он пара мне, потому что в нём осталось слишком много от человека. Он мог бы ещё жить… Из него получился бы замечательный дедушка…
— Почему ты оттолкнул меня?
Клиф продолжал стоять ко мне спиной, не даря никакой надежды на ответ, и тогда во мне разгорелась злость. Неконтролируемая и опасная.
— А я-то надеялась, что ты покажешь, чему научил тебя Лоран.
Моя вторая половина лишилась последнего просвета разума, выдав это ужасное клише. Даже она знала наперёд, что Клиф не отреагирует на подобные слова безумным сексом, чтобы доказать, как я не права, потому что ему плевать на моё мнение. А вот мне совсем не безразлично его мнение обо мне, и я поспешила укрыться в спасительную темноту ладоней, чтобы не видеть на его лице презрения. Но он сам отвёл мои руки и вложил в ладонь визитную карточку.
— Ты забыла, зачем находишься в этом доме? — он опустил холодные руки на мои обнажённые плечи. — Сомневаюсь, что ты хочешь ссориться с Лораном. Здесь телефон парня, который недавно приехал в долину по рабочей визе. Он из Санкт-Петербурга, если тебе это может быть ещё важно и… Ему безумно одиноко. Ты ведь знаешь, как здесь тяжело с кем-то познакомиться. Что тебе стоит позвонить?
Я швырнула визитку на пол и прошла к шкафу за тёплой кофтой. Клиф поднял её и положил на тумбочку рядом с лампой. В тот момент я подумала, что ненавижу его всеми фибрами души. Хотя, чтобы так возненавидеть, надо сначала полюбить, а я никогда не любила его. Я просто поставила недостающую галочку в своём списке, когда он задержался в моей машине дольше других самцов. Что ты хочешь сказать, милый, нарочно долго шнуруя кроссовки и прессуя мой матрас?
Клиф убрал со лба непослушную «ринго-старовскую» чёлку, и я заметила в его взгляде боль. Неужели он действительно почувствовал себя виноватым? Зачем он раскрыл для меня объятья? Зачем я уселась к нему на колени и позволила гладить по волосам, как маленького ребёнка? Зачем уткнулась ему в грудь? Просто он остался единственным родным мне существом во всей Калифорнии.
— Клиф, я так хотела, чтобы ты пришёл, но не решилась позвонить. Ты услышал мою молитву, да?
Я заканчивала вопрос уже стоя на ногах, вернее балансируя на цыпочках, чтобы не упасть, так резко он оттолкнул меня, чтобы, схватив шлем, выбежать в коридор.
— Клиф!
Я заорала так, что могла разбудить соседей. Он замер у дивана, спинку которого я тут же поймала для равновесия.
— Мне велено не пускать тебя… До пятницы.
Сердце бешено колотилось. Если бы я не напугала вампира своим криком, он был бы уже в подвале.
— Почему до пятницы?
— Именно тогда он вылезет из гроба. Больше я ничего не знаю.
— А я и не спрашиваю тебя ни о чём.
Конечно, не спрашиваешь. Ты даже не отвечаешь на мои вопросы.
— Мы собирались на джаз-концерт в парк, — Клиф положил шлем на столешницу рядом с моим рюкзачком, и я внутренне сжалась, потому что поняла, что совершенно не хочу, чтобы он уходил. — Я могу взять тебя с собой. В парке ты не будешь страдать от замкнутого пространства, и я…
Он продолжал стоять ко мне спиной. За полвека Клиф не успел полностью избавиться от человеческих эмоций, и пусть я не в силах читать его мысли, но даже чёлка не способна порой скрыть выражение таких живых глаз. Ему больно. Только за меня ли, или его гложет тревога за Лорана?