— Выходит, ты и в еде не отличаешься особой разборчивостью, — усмехнулся граф.
— Я прекрасно уживаюсь со своим вкусом, — предельно тихо прорычал Клиф, — и не мешаю никому наслаждаться его собственным, а если вы решили проповедовать мне ваши французские ценности, то лишь потеряете время. Я предпочитаю жить по индейской традиции.
— И чему она тебя учит?
— То, что ссоры до добра не доводят, и люди собираются вместе, чтобы веселиться, а не причинять другому боль. Если вам так мешает мой шлем, то я возьму его, пока он не лопнул в ваших руках.
— Зачем тебе шлем? Порой кажется, что ты забываешь, что больше не человек. Наверное, ты не умрёшь окончательно, пока не пройдёт срок твоей человеческой жизни.
— Если вы думаете, что своим снисхождением вызовите меня на открытую ссору, то не надейтесь. У меня давно не было такой замечательной ночи, так что вам не удастся её испортить.
— Право, ты меня монстром каким-то рисуешь… Или завистником. А во мне говорит простой, если даже хочешь — человеческий — интерес. До каких пор ты будешь пытаться оставаться человеком?
— Я просто не привлекаю лишнего внимания ни своим поведением, ни внешним видом. Можете не верить, но я бы был самым незаметным в нашей компании, если бы не сходство с битловским барабанщиком. Отдайте шлем, пожалуйста.
Клиф проскользнул за моей спиной, загораживая от Лорана, и забрал шлем. Однако, когда потянулся за курткой, граф демонстративно перекинул ту через руку и прибавил шагу.
— Я хочу накинуть её на Джанет, — остановил его Клиф, повысив голос. — Ей холодно.
Граф оглянулся и замер, медленно обводя взглядом толпу, из которой мы только что вынырнули, точно искал кого-то, а потом с нескрываемым удивлением в голосе обратился к байкеру:
— Я не вижу никакой Джанет.
— Люди собираются вместе не для ссор, — повторил Клиф и вновь протянул руку, но граф обошёл его и сам накинул мне на плечи куртку, тихо шепнув:
— Держись! — И тут же добавил: — Ей не подходит имя Джанет и никогда не подойдёт. Неужели тебе так трудно произнести Е-ка-те-ри-на? Потому как Кэтрин ей тоже не подходит. Она русская, мой мальчик.
— Позвольте нам самим решать, как кого называть. В европейской традиции разве отсутствует уважение к чужой семье?
— Нет, почему же, — в голосе графа дрожал смех. — Только откуда здесь семья? Я что-то пропустил? Церковь? Или хотя бы… Ну я не знаю, у твоих индейцев тоже должен существовать какой-то брачный ритуал… Но мы его всё равно не совершили. Не мог же я так увлечься этим арт-мракобесием!
— У индейцев существовал выкуп. Просто выкуп, — перебил его Клиф ледяным голосом. — Но здесь некому его платить.
— Сиэтл так далеко? Или ты даже не знаешь, где живут её родители? Ты вообще о ней хоть что-нибудь знаешь?
— Хватит!
Я не знаю, откуда у меня взялись силы на крик, и было ли то моим добровольным решением. Или кто-то из них двоих решил через меня положить конец ссоре. Этой ночью я не могла отличить свои желания от чужих, да и времени на лишние размышления не было. Я чувствовала себя новичком на борту парусника, который вот-вот окатит штормовой волной. Капитан уже созвал всех на палубу, и каждый знал свою работу, лишь я одна едва удерживалась на ногах, не зная, за что ухватиться, и даже страх того, что меня сейчас смоет за борт, не заставлял мой мозг соображать быстрее. Ссора графа и Клифа не могла завершиться мирно. Мне хотелось просто исчезнуть, раствориться в этой тёмной ночной завесе, которая, увы, перестала быть для меня чёрной, приобретя прозрачность тюля. Я выскользнула из куртки, оставив её вместо себя в руках Клифа и бросилась бежать. Просто бежать. Вперёд. Без какой-либо цели! Зная, что убежать мне не удастся. Всей своей оставшейся нетронутой частью души я ненавидела в их лице всех вампиров, а больше всего Лорана за его бездействие.
— Прекрати! — Клиф нагнал меня почти сразу, схватил в охапку и подбросил в воздух, уткнувшись носом мне в живот. — Это всё закончится. Завтра закончится. Завтра ты станешь совершенно другой, и тебя перестанет интересовать, что он про тебя думает. Ты станешь другой. Совершенно другой, забыв вообще, что когда-то была Кэтрин или как он там произнёс твоё имя. Твои глаза, губы, волосы… Твои руки… Как же безумно я их люблю. Я не хочу тебя отпускать, даже на секунду. Я так долго ждал…
— Браво! Но на бис не надо, слишком дешёво…
Граф стоял от нас в трёх шагах и аплодировал. На его губах вновь сияла кошачья усмешка, и Клиф оскалился в ответ, как тигр, продолжая прижимать меня к груди, а я беспомощно болтала ногами, не в силах нащупать опору.
— Краб не может ждать, — повторил бесцветным голосом Лоран, и Клиф, словно по приказу, опустил меня на землю.