Нет, у меня не работала ни индукция, ни дедукция… Одно я понимала, что лоб мой покрывается испариной вовсе не от усиленной работы мозга, а от так некстати проснувшейся ревности. Но ревновала я теперь не к Лорану, а к Джанет. Я видела разбросанные по полу продырявленные холсты, я тянулась к ним, хотя желала спрятать глаза в ладони, чтобы избавиться от пугающей картины, и Клиф поспешил вернуть меня к реальности, грубо подняв за протянутые руки с пола.
— Я старался сварить что-то съедобное. Но если ты ещё минуту помедлишь, овсянку придётся выбросить.
Он отпустил меня и сунул верёвку в задний карман джинсов, а я поспешила к двери, чтобы не слышать ударяющиеся друг о друга бляшки ремня. Сердце выстукивало бравый барабанный марш, который должен был дать мне силы не согнуться под натиском Клифа, а хоть немного прокрутить в голове всю ситуацию до встречи с Габриэлем. Овсянка камнем опустилась в живот, но вкус еды меня интересовал меньше всего. Я вдруг поняла, что в нарисованную Клифом картинку вовсе не вписывался «Бьюик», который был и оставался ему не по карману. Значит, ложь действительно занимала в его рассказах достойное место наряду с возможной правдой.
— Послушай, кто подарил тебе эту машину? — спросила я наигранно-спокойно, когда нас отделяли от дома уже несколько светофоров. Клиф не ответил сразу, и я поняла, что поймала его в ловушку, из которой он сейчас пытается выбраться. Даже нарисованный на футболке мишка будто вырос на его распрямлённой груди.
— Она не моя, — ответил Клиф спокойно, не отрывая взгляда от дороги. — Это машина Габриэля. Вернее не его, а кого-то из окружения. Габриэль редко куда-то выбирается. Какое-то время я был его личным шофёром, а когда машина встала, мы её забыли… И лишь недавно решили привести в порядок, и тогда я попросил Софи заняться этим… Тебя так волнует эта машина?
Теперь он повернулся ко мне. Глаза утратили мягкость плюшевого мишки, они сверкали раскалёнными углями.
— Просто мне показалось, что ты врёшь, — выдохнула я, понимая, что списать свой интерес на вдруг разыгравшееся любопытство, не получится.
— Даже если вру, что с того? — голос Клифа остался спокойным, а вот кофта Джанет прилипла к спине.
— Просто, — Голос мой почти пропал. — Просто граф так долго вдалбливал мне, что ты лгун, что теперь мне тяжело поверить в твою искренность, и каждая нестыковка вгоняет меня в панику.
— Нестыковка? — Губы Клифа чуть дрогнули. — Я просто не желал говорить тебе заранее про Габриэля. Если бы я сказал, что отремонтировал ему машину, ты могла начать задавать вопросы, которые бы всё испортили… Ты была не готова ко всему этому, и я боялся даже чуть-чуть потревожить тебя…
И вдруг он почти закричал:
— Спроси ещё про ту визитку! Я проклинаю себя, что дал её тебе. Но временами я переставал себя контролировать и делал то, что требовал от меня Лоран. Он мог залезть в голову и начать нажимать только известные ему рычажки, и мной постоянно владел страх, что он посмеет зайти дальше… Не считай меня гомофобом, но лично у меня никогда не возникало желания попробовать, а от Лорана меня просто воротит — несмотря на его смазливость и ум, в нём чувствуется чудовище. Я подсознательно всегда боялся его и возможно потому попытался сделать союзником. Не смотри на меня так, будто я ничем не лучше его… Можешь не верить, но ты моя вторая женщина в полном смысле этого слова.
— Зачем ты опять мне врёшь?
— Сказал же, что не поверишь! Но это и не важно… Свобода в любви для меня всегда заключалось в выборе партнёра, с которым хорошо, а не того, кого одобрит общество. Джанет не имела никаких шансов понравиться моим родителям. Они даже внука не видели. Комнату, из которой мы ушли, они создали, чтобы я вернулся из Фриско без неё, но смысл всей моей жизни сосредоточился в Джанет. Без неё я не смог бы жить, и без Фриско.
— А теперь?
— Теперь меня не существует вне тебя и…
Клиф сделал паузу, за которую я постаралась заставить себя ни о чём не подумать, приписывая всё сказанное им лишь очередной психологической атаке на моё расшатанное графом сознание.
— Нет, — сказал Клиф, и я вздрогнула, посчитав это ответом на мою внутреннюю борьбу, но он продолжил тихо: — Города для меня давно не существует… Недавно умер от рака наш барабанщик. Басист перебрался в Неваду, продав здесь дом, чтобы было на что жить на пенсии… Из байкеров почти не осталось никого знакомого. Время безжалостно, и я чувствую его бремя. Надеюсь, что научусь когда-нибудь считать дни только, когда есть верёвка.