Антуан явно знает, что собирается сделать со мной Клиф, и грозился отговорить от этого Габриэля. Быть может, он желал спасти меня не от перерождения, а от реальной смерти. Может, ему единственному была не безразлична моя судьба. Но только толку-то вопрошать темноту! Графа нет среди скользящих вокруг костра фигур. Оставалась одна надежда, что он переговорил с индейцем в колледже, и тот внял просьбе. Надежды, одни лишь надежды и никакого понятия, что на самом деле происходит там, вокруг костра. Быть может, Каталина нарочно отослала меня с ребёнком прочь, потому что моё время ещё не пришло.
29.2 "Время слез"
С пригорка прекрасно просматривалась дорога, пустая и тёмная. Никого больше не ждали. Все приглашённые уже выразили почтение вождю. Его самого не было видно, но вдруг длинные перья промелькнули промеж рассевшихся по парковке фигур, и Габриэль начал зычно вещать. Сначала на его слова поднялись дети, успевшие присесть на ограждение для машин. Затем вокруг вождя образовали плотный круг женщины, и только потом снялись с насиженных мест мужчины. Должно быть, Габриэль призывал к себе всех по очереди.
Я осталась сидеть под деревом, решив, что раз не было дано команды по-английски, меня не ждали. В любом случае тревожить сон малыша не хотелось. Диего забавно чмокал во сне губами. Я последовала совету Моники и прикрыла ему уши как раз вовремя. Будто по команде, парковку накрыло страшными стенаниями — плакальщицы из древних времён позавидовали бы такому гомону. Я сама вздрогнула, что говорить о стоявших подле вождя детях. Детский плач отчётливо слышался среди многоголосья воя, но Диего, к счастью, не проснулся, лишь громко причмокнул и тяжело вздохнул.
Плотное кольцо вокруг Габриэля поредело. Все разбрелись по парковке, продолжая издавать душераздирающие вопли. В общем гаме не слышалось мужского баса — наверное, мужчины молчали. Дети плакали. Совсем малышей матери усадили на колени, но вместо того, чтобы успокоить, продолжили орать прямо над их бедными головами. Я была рада предупреждению Моники, иначе бы, как в кино, бросилась прочь, подумав, что все обезумили. Хотя, куда бежать — единственный выход из парка — стоянка. Вниз к ручью ведут две длинные лестницы, и парк как бы находится в продолговатом каноэ.
Ноги уже начали ныть, но я боялась сменить позу. Поддавшись общему настрою, я сама невольно всхлипывала в голос. Или нос вновь наполнился океанской водой, от которой невозможно было избавиться. Вдруг все смолкли, будто выключили звук. Я вновь увидела Габриэля. Одинокий он стоял в стороне от костра. С поднятой рукой. И говорил громко, но ровно.
— Когда пришло время умереть…
Я вздрогнула. Моника подошла так незаметно, что её голос полился будто из ниоткуда.
— Когда пришло время умереть, — продолжила она монотонно, будто и не заметила моего испуга, — я нашёл место, где умереть. Велико же было моё удивление, когда всё пошло не так, как я думал. Всё шло не так. Милый дом, мне было грустно тебя покидать. И я пытался избегнуть смерти, посылая мой дух в далёкие края на север, юг, восток и запад. Но ничего не нашёл. Спасения от смерти нет.
Моника замолчала и, подтянув колени к груди, поёжилась. Ночь выдалась достаточно прохладной, и руки девушки покрылись мурашками.
— Что это? — спросила я, когда она оторвала взгляд от фигуры деда и взглянула на меня.
— Песня духа! А зачем и почему, не спрашивай. Дед говорит её, потому что так принято. Возможно её смысл немного другой. Я не знаю их языка. Даже между собой они говорят по-испански, только старомодно. Но так дед пересказал мне эту песню в детстве. Они прощаются со всеми умершими за год. Траур завершён. Можно веселиться. Он это как раз сейчас, должно быть, и говорит. Теперь дети будут играть, а мы готовить еду.
— А…
— Мужчины пойдут в баню, — опередила вопрос Моника, — поэтому нам надо убраться от ручья раньше, чем они начнут в него прыгать.
— Там же мелко!
— Ничего не поделаешь. Традиция! — расхохоталась Моника.
— Но мёртвые не потеют.
— Да как сказать, — вновь тихо рассмеялась Моника. — Белые становятся краснокожими. Хотя белые у нас редкие гости. Да, впрочем, они там больше для разговоров собираются, — сказала и махнула рукой.
— А мне что делать?
— Пока сиди здесь. Каталина не давала иных распоряжений.