По лицу Клифа скользнула тень, но слишком много других теней скользило вокруг костра, чтобы я могла испугаться ещё сильнее. Краем глаза я видела, что объявивший состязание индеец продолжает стоять на ногах. Значит, Алехандро с доном Антонио должны вернуться к костру.
Они вернулись скоро, теперь и в волосах графа были перья, хотя я не могла понять, на чём они держались. Соперники медленно, не глядя по сторонам, направились к костру, перед которым теперь образовалась ровная площадка, и замерли против друг друга. Однако по расслабленному телу не было похоже, что они изготовились к драке. Они лишь глядели друг другу в глаза. Странно, что волосы обоих не вспыхнули, такой ненавистью искрился воздух между ними. Я не знала, на кого глядеть, потому смотрела в пространство между ними, за которым в темноте дрожала фигура Габриэля, но я вновь не смогла разгадать выражение его лица.
Вдруг на коленях у меня появилась мышь, будто упала с неба. Я завизжала как ненормальная, но то ли Клиф успел схватить её за хвост, то ли я своим воплем до смерти напугала саму мышь, но она исчезла так же быстро как появилась. Должно быть это было мышиное нашествие, потому что детские вопли раздавались то там, то здесь. А потом пошёл настоящий дождь из мышей, но я уже не могла кричать — они не долетали до земли, а просто растворялись в воздухе, и я поняла, что граф с индейцем колдуют. Только развить эту мысль не успела, потому что Алехандро ни с того ни с сего свалился к ногам графа, скорчился и схватился за горло, будто в приступе удушья, и из носа его брызнула кровь. Он приоткрыл было рот, но тут пальцы в свой черёд окрасились багрянцем. Никто не приходил индейцу на помощь. В парке стояла зловещая тишина, нарушаемая лишь треском цикад. Даже дети притихли.
Я с трудом сдерживала желчь, подступившую к горлу от этого кровавого зрелища. Вдруг вокруг графа загорелась земля, будто его обложили сухим сеном. Никто не шелохнулся. Все глядели, как языки пламени, точно в бешеном танце, подскакивают к лицу француза, которое то и дело озарялось голубым сиянием, будто от вспышки молнии. Но вот поднялся Габриэль и простёр вперёд руку. Алехандро перестал дёргаться и замер на земле. Пламя освободило графа из плена и исчезло, будто его и не было.
— Ты победил, дон Антонио! — провозгласил Габриэль и вернулся на прежнее место.
Двое индейцев оттащили в сторону неподвижного Алехандро и принялись протирать окровавленное лицо. Я сначала испугалась, что он мёртв, но потом услышала лёгкое покашливание и выдохнула, радуясь, что граф никого при мне не убил. Габриэль не смотрел в сторону поверженного индейца. Он глядел на графа. И я тоже уставилась в по-прежнему пустое лицо парижанина, и даже вздрогнула, неожиданно увидев подле него Лорана. Казалось, на нём стало ещё больше белил. Он затряс руками, и Габриэль медленно поднялся и выкинул вперёд руки в приглашающем жесте. Лоран, к моему ужасу, с жутким хохотом пародировал его. Индеец, будто не замечая клоунады, вновь обратился к собравшимся на своём родном языке.
Несколько женщин поднялись со своих мест, взяв трещотки: длинные рассечённые пополам палки, которые при ударе о ладонь издавали громкие протяжные звуки, сродни барабанным. Остальные двинулись вокруг костра, заключая графа и Лорана в кольцо. Граф, стоявший до того истуканом, неожиданно побежал вокруг костра, словно хотел скрыться от сына, но не смог пройти сквозь танцующий круг, в котором теперь были и мужчины. Они поймали его в западню, хохоча громче палочного боя. Граф продолжал бегать вокруг костра, надеясь отыскать просвет между фигурами, но кольцо становилось только плотнее и плотнее. Лоран то настигал отца, крадучись какой-то звериной походкой, то будто специально пятился. Он явно начал раздражать графа, и тот неожиданно вырвал полено из костра и швырнул в лицо сына. Лоран взвизгнул и отпрыгнул в сторону, но индейцы не выпустили и его, продолжая монотонно стучать трещотками. Откуда-то граф раздобыл палку, которую до того дети метали в кольцо. Теперь кольцом стал Лоран, и он понял это, но смирился с безвыходным положением. Он согнулся пополам от первого удара и покорно подставил отцу белую спину, на которой от каждого последующего начинали разбегаться всё новые и новые зелёные потоки: то ли кожа проступала, то ли кровь Лорана тоже оказалась зелёной.
Я уже почти лежала на коленях Клифа, чтобы иметь возможность что-то рассмотреть между мелькавшими передо мной ногами идущих по кругу индейцев. Наверное, они пытались скрыть происходившее от детей. Сердце моё билось быстрее их трещоток, глаза застилали слёзы ужаса. Но я не могла оторваться от зрелища и вздрагивала вместе с Лораном от каждого нового удара, начиная испытывать уже физическую боль. Откуда в графе столько жестокости и за что он сейчас мстит сыну? За то ли, что тот переметнулся на сторону индейцев? Наконец Лоран сумел отползти от отца и выпрямился, но не побежал. Куда бежать? Теперь в лицо его с треском летели трещотки.