Моника ничего не сказала, и мы молча разнесли коробки по нескольким машинам. Я думала про ядовитый дуб и про то, что возможно как-то им можно вернуть Лорану привычный цвет кожи. И ещё я думала, что это похоже на издёвку, давать графу то, что убило его родного сына, чтобы спасти приёмного. Я почти плакала или вновь втягивала носом океанскую воду, потому шла, не глядя под ноги, пока не наткнулась на кого-то, но испанское извинение застряло в горле, потому что передо мной стоял граф. Он оставался почти обнажённым, только теперь на его плечах лежала шкура.
— Катерина, мне надобно поговорить с тобой.
Его руки уже лежали на моих плечах, потому я не смогла отшатнуться, услышав из его уст русскую речь.
— Чего так испугалась, милая? Боюсь, французский они выучили наряду с испанским и английским, а вот по-русски никто здесь не понимает. А мне не хотелось бы иметь лишние уши для нашей беседы. Позволь пригласить тебя на небольшой променад?
— Откуда вы…
Я не закончила свой вопрос, начав его по-английски, потому что на губах графа появилась привычная снисходительная улыбка.
— Не из твоей головы. Ты с трудом составляешь предложения на своём родном языке, Катерина. Я просто однажды сумел осилить «Войну и Мир» в оригинале. Идём, Катерина, пока дочь Каталины не позвала Клифа. Именно о нём я собрался повести беседу.
Я вздрогнула, и тут же получила на плечи шкуру, хотя лучше бы та оставалась на плечах графа. Его нагота лишь подстёгивала мой страх, но я покорно шла, ведомая его рукой в темноту убегающей от парка дороги.
31 "Дон Антонио"
Убывающая луна печально освещала пустую двухколейку, и мы спокойно шли по асфальтированному краю, не пачкая ноги в придорожной пыли. Шкура приятно согревала тело и служила защитой от странных взглядов графа, который продолжал глядеть на меня с тем же вниманием, что и у костра, хотя я и не понимала, что в этот раз ему вздумалось отыскать в моей голове — в ней за проведённые врозь часы не прибавилось ни одной мысли, только заварилась ещё большая каша. Неужели он пожелает помочь мне в ней разобраться? Сам, потому что попросить его не хватит сил. Какое там вытрясти ответ! Ухватиться за руку, чтобы он сбавил шаг, и то страшно. Не граф шёл рядом, а кто-то другой, ещё более загадочный и недобрый. Пусть первым нарушит молчание, пусть вновь превратит меня в слушательницу. Я не хочу говорить, я боюсь сказать не то… Секунды страха текут медленнее мёда и обжигают сильнее раскалённого железа. Отчего этот странный дон Антонио молчит? Разве не сам собирался говорить со мной о Клифе?
Парк давно скрылся за поворотом, и я подумала, что, если ускорить шаг, то к утру можно дойти до местной миссии. Только я и так с трудом переставляла ноги, пытаясь удержать сандалии со спущенным из-за набухшей мозоли задником, потому по-детски сильно испугалась подобной перспективы. Спросить, куда идём? Только единственный вопрос, который готов был спрыгнуть с языка, касался мёртвого сына графа. Но я крепко стиснула зубы, не считая себя в праве открывать ногой дверь туда, куда меня не приглашали. Странно-то как, кто же заставил меня начать понимать испанский? Кому важно было, чтобы я узнала тайну графа? Клифу? Да только откуда у того взяться подобной силе?! Неужто это сделал Алехандро, ведь до того, как индеец сел подле меня, я оставалась глухой тетерей? Если это месть графу, то какую роль могу в ней играть я? Неужели в наш треугольник, Антуан-Клиф-Габриэль, впутался ещё один персонаж, или даже не один? Каталина слишком сильно заинтересовалась мной, и явно не забота о Диего погнала её домой? Так кто теперь тасует колоду моей жизни? Кто?!
Я выкрикивала этот вопрос мысленно, но достаточно громко, чтобы граф наконец остановился и начал говорить. Сколько можно пытать меня молчанием, которое бьёт намного сильнее подпалённых палок! Только граф продолжал идти вперёд, так стремительно, будто впереди его ждала какая-то цель, а ведь я точно помнила, что эта чёрная лента пустует на несколько простиравшихся перед нами миль. От темноты и тишины становилось жутко. Я совершенно не слышала звука босых ног вампира, тогда как шлёпанье моих сандалий напоминало нестройный барабанный бой. От затянувшегося молчания даже язык начало покалывать, и я задала, казалось, самый нейтральный на тот момент вопрос — про Лорана. К моему ужасу, на графа тот подействовал, как на спящего ушат холодной воды. Он тряхнул головой, как рассвирепевший конь, и лишь ускорил шаг. Поняв, что мне придётся его догонять, я сняла сандалии, не заботясь о том, что шершавый асфальт сотрёт вдобавок к пяткам ещё и стопы, и бросилась следом, мечтая нагнать его до поворота, потому что за ним он мог полностью исчезнуть из поля зрения и, о, ужас, из моей жизни.