Мои ноги продолжали касаться порога, и я не пыталась отрывать их от пола, покорно дожидаясь приглашения. Возможно, Каталина хочет сначала уложить ребёнка и лишь потом заняться мной. Или у неё перед отходом ко сну есть море иных более важных дел. Я же никуда не денусь, потому что дошла до состояния полной готовности уснуть стоя. Темнота давала глазам желанный отдых, и я не чувствовала потребности закрыть их. И вот ноги повели меня в темноту, и тело опустилось на тот самый диван. На плечи лёг мягкий плед. Тёплые руки поправили на волосах повязку, чтобы та не давила на виски — я и не знала, что её можно ослабить.
— Ты всё равно ошибёшься, если решишь выбирать между ними двумя, — прозвучал совсем рядом тихий голос Каталины с едва уловимым акцентом в плавном английском, но я так и не увидела лица. — Выбирай только между собой: настоящей и придуманной. Подумай, с которой из себя тебе будет легче ужиться.
Она запечатлела у меня на лбу тёплый поцелуй, и я была уверена, что за ним последует мёртвый сон, но веки не отяжелели. Я даже наконец различила лёгкие очертания женской фигуры: Каталина сидела в конце дивана, на самом краю, потому я и не почувствовала её, когда вытянула гудящие ноги.
— Мир в семье превыше всего, но добиться его можно лишь понимая желания другого. А теперь подумай, как можно заглянуть в чужую душу, когда ничего не видишь в своей собственной? Ты не будешь в миру с другими, пока воюешь с собственными желаниями. Ты должна отыскать их в себе и выставить на обозрение тем, кому ты не безразлична, и тогда они попытаются исполнить их. Иначе ты подводишь и себя, и того, кто тебя любит. Сейчас я могу прочесть в твоей душе лишь желание поскорее уснуть. Позволь Габриэлю так же чётко прочесть завтра твоё другое желание. Ты всё равно ошибёшься, если решишь выбирать между ними двумя, я говорю это второй раз. Когда-то я тоже считала, что женщина не создана для того, чтобы жить одной. Меня упрекали за то, что я отдалась другому мужчине, когда мой первый муж ещё не умер. Никто не понимал, насколько велик был мой страх ощутить, как ведшая меня по жизни рука отпускает мои пальцы. И я долго стремилась ухватиться другой рукой за новые пальцы прежде, чем отпустить мёртвые. И я оставила вторую руку свободной лишь с сыном Габриэля. Я ушла от своего итальянца к нему в деревню, когда тот был уже глубоким стариком именно для того, чтобы спокойно, по совету Габриэля, ожидать смерти мужа, которая освободит меня от зависимости. И мой последний муж действительно подарил мне свободу и веру в себя. Ты спросишь, отчего я не ухожу от Габриэля? Потому что держит меня подле него не страх одиночества, а любовь семьи, для которой я что-то могу сделать. Своей заботой я каждый день благодарю его за сына, с которым он поделился частью своей мудрости. Если бы не он, я бы давно умерла, потому что все мои желания сосредоточились на необходимости быть частью кого-то. Я была цветком без корней, который питался соками мужей. Отрасти себе корни, вот мой единственный совет.
С последним звуком затихающего голоса тень поднялась с дивана. Я попыталась открыть рот, чтобы пожелать Каталине доброго сна, но не сумела разлепить губ.
— Даже не пытайся. Я запечатала тебе уста, и только Габриэль может снять эту печать. Слова извращают наши мысли: «да» редко означает согласие, а «нет» — отрицание. Формирование слов отвлекает нас от изначальной мысли — в итоге обёртка редко соответствует внутреннему содержанию. Если бы люди учились чувствовать друг друга вместо того, чтобы тратить время на пустые разговоры, они бы находили друг в друге больше счастья. Габриэль не ждёт от тебя слов ни на каком известном ему и тебе языке. Он прочтёт твою душу, которая не сумеет солгать. Но он не полезет глубоко, так что воспользуйся немотой, чтобы выставить вперёд лишь то, что имеет для тебя ценность. Его мудрости будет довольно, чтобы решить, сумеет ли Клиф принести в твою судьбу радость и свет. Никто не желает тебе зла, и даже если Клиф вздумает заполучить тебя против твоей воли, семья никогда не поддержит его.