Собака на заднем сиденье, как и Моника, хранила молчание, и я позабыла о её существовании. У дома Лорана Моника впервые открыла рот, чтобы предложить остаться со мной до вечера. Я поблагодарила и отказалась. Сейчас мне нужна была тишина.
— Держись, — сказала тихо Моника, но отчего-то не повернулась обратно к рулю, и я рухнула к ней на грудь, не думая, какой дурой выгляжу сейчас в её глазах.
Ни слова не говоря, она долго на манер своей приёмной матери гладила мои торчащие в стороны рваные патлы, пока наконец, прижав к груди пакет с бутылкой, я не захлопнула дверцу «Бьюика», отрезая от себя прошлое. И только тут к моим ногам выпрыгнула собака, и я даже попятилась и чуть не оступилась. Моника достала из багажника пакет с мисками, поводком и собачьим кормом и всучила мне в свободную руку. Собака покорно глядела мне в глаза и виляла хвостом, а я следила, как исчезает за поворотом машина, за рулём которой мне продолжал мерещиться Клиф.
— Пошли, Хаски.
И собака поплелась следом. Я налила в одну миску воды, и Хаски тут же принялся жадно лакать. А во вторую насыпала корма, к которому собака не притронулась. Исполнив обязанности хозяйки, я наконец достала из другого пакета бутылку и хлеб. Собака между тем улеглась на коврике у двери и принялась жестоко раздирать лапой ухо и покусывать спину. Следовало срочно намазать её средством от блох, пока те не перебежали ко мне на ноги. Только сначала я хотела окончательно проститься с Клифом, если вообще возможно отпустить его.
Минут пятнадцать, сгорбившись на стуле, бессмысленным взглядом я следила за стопкой водки и лежащим поверх неё куском чёрного хлеба, будто кто-то был способен их поднять. Сама я уже выпила три стопки, но не почувствовала в груди абсолютно никакого жжения. Она оставалась ледяной и пустой, а сердце стучало внутри гулко, как дождь по дачной крыше. Я вновь придвинула к себе бутылку и открутила крышку, только наполнить стопку не успела, потому что зазвонил телефон, но я не сразу сообразила, где тот находится, и пропустила звонок. Пустое! Кто мог мне звонить днём? Если только Моника, чтобы удостовериться, что со мной действительно всё в порядке. Но о каком порядке могла идти речь? Прежняя я сгорела на погребальном костре Клифа и развеялась пеплом над древней индейской деревней. А я, которая сейчас стояла у стола, глядя на лежащую на нём крышку от бутылки, не знала даже своего имени.
Вдруг почувствовав непреодолимое желание увидеть графа, я тихо позвала его и, не получив ответа, оставила бутылку с водкой открытой и, быстрым шагом пройдя коридор, толкнула дверь в его спальню, не зная ещё, что скажу, если обнаружу его в кровати. Комната оказалась пустой, как и шкаф. Должно быть, граф выкинул всю купленную мной одежду, потому что на застеленной кровати лежали лишь несколько строгих костюмов уже в пластиковой упаковке, ожидая момента, чтобы лечь на дно гроба.
Я прошла в свою комнату и обнаружила в шкафу такую же пустоту. На кровати лежала удобная одежда для путешествия: джинсы, футболка и кофта. Нижнее бельё тоже было выбрано самое простое, и этот намёк я приняла с ещё большей радостью. В ушах стояли последние слова Клифа, но я верила графу, я верила его безразличию. Он сыграл партию и выиграл. Мне осталось лишь повернуть ключ в замке чёрного гроба и постараться всё забыть. Иначе с таким грузом я не могла начать новую жизнь.
Рядом с одеждой лежали солнцезащитные очки и распечатка билета. Мне следовало позвонить в авиакомпанию и сообщить про собаку. Каким-то образом в пакете оказались документы на моё имя. Какого же ветеринара Каталина успела поднять среди ночи, наполняя при этом ванну Лорану? Лоран… Стопка женской крови. Зелёный монстр. И звонок из Парижа. Да, звонок. Я ринулась обратно в гостиную в надежде отыскать телефон, пока тот звонит. Мне повезло, в последний момент я обнаружила его на журнальном столике и поднесла к уху, даже не взглянув на номер. Звонивший тоже не стал ждать моего приветствия и заговорил первым:
— Антон Павлович, я уточнил время вылета, и разница в полчаса не должна доставить вам особых неудобств.
Я тупо смотрела поверх спинки дивана на открытую бутылку водки, пытаясь сообразить, на каком языке обратился ко мне говорящий и как мне следует сообщить, что он ошибся номером, и пока я соображала, телефон выскользнул из руки, но поймать его я не успела, однако же, он почему-то не приземлился на ковёр у моих ног. Словно через раковину, я слышала русскую речь и не могла уловить её источника, пока не обернулась и не наткнулась на стеклянный взгляд.