У меня в ногах сидел граф дю Сенг, и я могла бы коснуться его вытянутой ногой — и скорее всего касалась во сне. Он остался во вчерашних брюках, но вот от шёлковой рубашки избавился. Я зажмурилась и вновь открыла глаза. Да, больше на нём ничего не было. Дар речи не спешил возвращаться, зато мысль заработала со скоростью ветряной мельницы. Нет, такого я не смогла бы забыть… Мы буравили друг друга взглядом. Его лицо оставалось бесстрастно серым. Моё пылало закатным солнцем. Он улыбнулся и махнул холёными пальцами в сторону телефона. Я судорожно схватила его — часы показали полдень! Я вновь опустила телефон на тумбочку, но не убрала руки.
— Ты что-то ищешь?
Я отрицательно мотнула головой, не в силах разомкнуть губ. Зачем вампиры задают глупые вопросы. Он ведь знает, что я вновь обронила визитку.
— Не понимаю, как ты могла спать с этим боем в ушах. Я услышал его из библиотеки.
Я пожала плечами, подтянула простынь повыше и, нащупав на подушке платок, всё так же молча, протянула его графу.
— Тогда понятно… Я принимаю твоё молчаливое спасибо.
Он забрал свой платок очень аккуратно, даже не коснувшись моих пальцев, и я была ему несказанно благодарна. Если Клиф не был в моей спальне, то в панической атаке виноват всё-таки граф.
— Впрочем, — продолжил парижанин пугающей протяжной интонацией, — я уже взял свою благодарность. Можешь не волноваться. Мы квиты.
— Как я вас отблагодарила? — я произнесла вопрос медленно, по слогам, словно ребёнок, который впервые сумел верно составить предложение. И поставила на месте вопроса улыбку — самую что ни на есть дурацкую. Живот скрутило от голода и прочих нехороших мыслей. «Голод подстёгивает фантазию» — так говорил один наш преподаватель по дизайну, когда кто-то являлся на лекцию с кофе и пончиком. Моё воображение нарисовало такие картины, что мурашки разбежались по всему телу, и я ещё плотнее закуталась в простынь.
— А вот так, — сказал граф голосом Лорана и брезгливо двумя пальцами поднял в воздух мой альбом для рисования, который я в страхе не приметила. Он был раскрыт на последнем рисунке — Лоран со змеёй. Рядом граф изобразил меня спящей. Только я не могла так спать. Простынь аккуратной драпировкой обвивала полусогнутые ноги. И всё… Даже кончики пальцев оставались обнажёнными. Этот чёртов платок погрузил меня в настолько глубокий сон, что я не почувствовала, как с меня стянули простынь и согнули в изуверскую позу. Интересно, как быстро граф рисует?
Парижанин показал то ли два пальца, то ли знак победы. Два часа? Две минуты? Или что? Только ответить граф не успел. На телефоне сработало оповещение. Чёрт! Я совершенно забыла про назначенный на сегодня педикюр.
— Ваше Сиятельство, — язык продолжал еле ворочаться, как распластанный в Долине Смерти путник, отчаявшийся отыскать в пустыне источник воды. — Вы не могли бы выйти, чтобы я могла одеться.
Парижанин не двинулся с места и только вальяжнее развалился на моей кровати. Опять эта улыбка. Не добрая, а цинично-злая. Этой улыбкой одарил меня в подвале Лоран. Должно быть, как малые дети имитируют родителей, неофиты перенимают манеры у создателей.
— Одеться? — граф взглядом серых глаз, будто рентгеновскими лучами, прожёг обёрнутую вокруг меня простынь, и я пожалела, что скинула перед сном одежду — возможно он не стал бы утруждать себя раздеванием. — Я уже видел тебя обнажённой, и не я один. К чему строить из себя невинность…
Он говорил ещё медленнее, чем прежде, будто боялся, что я не пойму какое-то слово. Да я прекрасно всё поняла и больше не покраснею. Резким движением я сорвала с себя простыню. Он прав, к чему прятать от него тело? Я даже не стану хватать из шкафа первый попавшийся сарафан, я повыбираю и возьму тот, что покороче с огромными цветами по подолу. Приму душ и почищу зубы.
— Не забудь расчесать волосы! — сказал граф серьёзным тоном, наверное, едва сдерживая смех.
Я сама бы над собой посмеялась, но было поздно. Лицо уже приняло боевое выражение, и я потянулась к телефону, чтобы перенести встречу на другой день. Сегодня мне велено развлекать графа, и я пока прекрасно с этим справляюсь.
— Визитку можешь не искать. Я её выбросил.
Я отдёрнула руку, будто обожглась.
— Её дал Лоран, — я не хотела смотреть в зеркальную дверцу шкафа, но не могла опустить голову.