— А в воскресенье ты пойдёшь в церковь? — усмехнулся граф, когда я положила телефон рядом с тарелкой и опустилась на стул, стараясь хоть немного прикрыть ноги коротким подолом.
— Воскресенье Соня проводит с семьёй и не принимает клиентов, — сказала я сухо, надеясь унять графский сарказм, пока тот вновь не расцвёл пышным цветом.
Я с неимоверным облегчение отметила, что ни ножа, ни вилки рядом с тарелкой не лежало, а то я ломала бы голову, как нарезать тост по правилам этикета.
Вместо ответа граф аккуратно забрал у меня тарелку и вернул хлебцы в тостер, а когда вновь поставил перед моим носом, они оказались нарезанными на аккуратные квадратики.
— Так лучше?
— Благодарю, — я приняла протянутую вилку и наколола тост.
Граф занял стул напротив и осторожно пригубил из своего бокала. Он не выглядел голодным, только уставшим. Самое время озвучить просьбу хозяина:
— Лоран сказал, что вы можете поставить мне блок.
— Какой блок? — спросил граф, опуская бокал обратно на столик.
Зачем он играет? Уверена, что и спящий он слышал наш разговор в подвале.
— Я год живу с ужасной мигренью, — начала я с конца, чтобы не оскорбить графа желанием закрыться от его сына.
— И сейчас тоже болит?
— Нет.
Действительно, у меня совершенно не болела голова, хотя граф всё это время беспардонно копался в моей памяти. Неужели ароматерапия возымела надо мной такой эффект? И в тот же миг граф протянул мне платок.
— Аромат долго не выветривается. Странно, что Лоран не дал его тебе раньше. Он сам всё детство промучился мигренью. Врачи не могли помочь, но вот однажды он случайно разбил материнские духи и той ночью спал спокойно. Иногда лекарство находится совершенно случайно. Возьми платок.
Только я не взяла и глядя в глаза графу сказала:
— Я не могу его взять.
— Это не её платок. Это просто платок. Бери.
На этот раз соприкосновения пальцев избежать не удалось. Возможно, граф специально удержал меня, но ничего не сказал. К чему было рассказывать про детство Лорана и мать? Чтобы я поверила в их биологическое родство? Какая глупость, это вовсе не женский аромат. Граф держит меня за дуру.
— Это действительно мужские духи, — голос графа не выражал злости, и всё равно я похолодела, проклиная дурные мысли. В обществе вампира они были равносильны словам. — Долгая история и не для посторонних ушей. Пользуйся платком. Я нашёл парфюмера, который сумел точно воспроизвести букет, и теперь у нас нет недостатка в этом лекарстве. Ты забыла про тосты. Я больше не смогу их погреть.
Я тут же проглотила тост и сыр, и даже выпила половину сока. Только не желала заканчивать разговор. Лоран чётко сказал — попроси. Граф действительно не отказывает женщинам. Я сказала про головную боль — он тотчас дал мне от неё лекарство.
— Меня волнует не только головная боль, — начала я осторожно. — Меня напрягает полная зависимость от вашего сына, — я на секунду замолчала, будто надеялась увидеть в лице графа какое-то изменение при слове «сын», но оно так и осталось посмертной маской из сероватого гипса. — Я не знаю, сколько Лоран ещё планирует пробыть в Калифорнии, но если решит уехать… Не могу же я бежать за ним… А что, если я надоем ему раньше, чем поправлюсь?
— Ты сама виновата в своей болезни. Связываясь с вампиром, ты должна была задуматься о последствиях.
Слова прозвучали очередным плевком, но я вытерпела его, не опустив глаз.
— Вы же знаете, что у меня не было выбора. Он сразу взял в оборот мой мозг. Я не знала, кто он. Я все эти годы не принадлежала себе.
Граф вновь взял бокал и растянул его осушение на долгие пять минут. Я не сводила глаз с его красивых пальцев, стиснувших ножку бокала. Он ищет что-то в моей голове? Или думает, что со мной делать? А может просто мучает меня молчанием.
— В этом есть твоя вина, — граф опустил на стол пустой бокал и уставился мне в глаза пустым стеклянным взглядом. — Твоя болезнь вызвана тем, что ты ушла от него против собственной воли. Ты боялась не близости с ним. Ты боялась её отсутствия.
— Это не правда! — вскричала я, но тут же в страхе вжалась в спинку стула: за серыми стёклами вампирских глаз на мгновение полыхнуло синее пламя.