Он больше не буравил взглядом дверь, а смотрел прямо в мои глаза, словно гестаповец на допросе, только лампы не хватало, и мне стоило неимоверного труда выдержать его взгляд.
— Я не люблю чёрный цвет, — сказала я сухо. — Его вообще нет в моем гардеробе. — Я поднялась со стула. — Уже слишком поздно, а мне завтра на работу.
Я задержалась подле стола, ожидая, что француз, если уж не извинится, то хотя бы галантно поднимется, но Лоран остался сидеть, опустив глаза в своё вспенившееся кофейное сердце. «До свидания» я так и не услышала и удалилась, хлопнув дверью, словно то была пощёчина, которую я мечтала в тот момент дать психологу с британским дипломом. Я почти бежала по ночной улице, но он легко догнал меня на светофоре и схватил за руку цепкими пальцами, спрятанными в тонкую чёрную перчатку.
— Извини!
Сухость из голоса пропала. Мне даже показалось, что извинился он на французский манер. Узрев на табло светофора зелёного человечка, Лоран оттянул меня от дороги к стеклянной витрине магазина. Я решила молчать и просто смотрела на зелёное отражение неоновых витрин, играющее на белом напудренном лице.
— Ив Сен-Лоран считал, что женщина для обольщения должна прибегать к двум главным видам оружия — шарму и тайне. Шарм у тебя определённо есть, а вот тайны, от которых тяжело на сердце, лучше не хранить. Я не желал тебя обидеть. Я просто хочу помочь. От чистого сердца.
— Мне не нужна помощь, — отчеканила я, высвободив руку и сунув пальцы в карман куртки. — С моей личной жизнью всё нормально.
— Не пытайся обмануть меня, — без тени улыбки сказал Лоран. — Женщина, у которой есть мужчина, не бежит на свидание с первым встречным и не обижается на намёк на её несостоятельность.
— Мне казалось, что это не свидание, — принялась лгать я.
— А что тогда?
Я боялась ответом обидеть нового знакомого. Он верно расценил моё молчание и ответил сам.
— Я верю, что в этом мире существует что-то, кроме финансовой выгоды и животных потребностей. А ты веришь? Когда видишь человека, и что-то в тебе щёлкает.
— Хотела бы верить.
— Вот и проверь со мной. Мы случайно столкнулись на выставке Дега, но сегодня ты специально пришла ко мне, а я — к тебе, потому что десятым или даже двадцатым чувством мы поняли, что наши пути не просто так пересеклись. Мне приятно на тебя смотреть. И я не стану просить тебя озвучить причину, по которой ты не выкинула мою визитку. Быть может, ты ещё сама не знаешь ответа. Да он и не важен. В следующую субботу, если твоя тяга ко мне не ослабнет, приходи на концерт. В визитке написано, что я пианист. Играю в основном классику. Я пришлю тебе адрес. Это в горах Саратоги. И даже если тебе не понравится моё исполнение Шопена, то вино из их винодельни шикарное, красное, как платья Сен-Лорана. Красное как кровь.
Я вздрогнула от подобного сравнения. Мой воспалённый мозг не мог спокойно реагировать на любое упоминание еды Клифа. Быстро распрощавшись с Лораном, я побежала в толпе к машине, а в субботу вновь сидела напротив француза, и в этот раз красная жидкость в его бокале уменьшалась по ходу беседы. Пианист больше не лез мне в душу и лишь рассказывал всякие интересности из истории музыки, моды и прочих искусств, пока в один прекрасный момент…
Сработал будильник, выставленный на телефоне. Я легко поставила пустой бокал на стол и побежала расплачиваться за обед, чтобы не потерять и минуты, дожидаясь официантку. Мысль, что граф дю Сенг приготовил для меня нечто интересненькое, действовала отрезвляюще, и даже тест не показал бы сейчас в моей крови присутствие алкоголя.
Я спокойно припарковала маленький «Приус» рядом с «Порше». Ключи грузно упали в короткий подол сарафана, и я чуть приподнялась, чтобы взглянуть на своё отражение в зеркале заднего вида. Глаза не блестели, и щеки не горели румянцем — стало быть, я не переборщила с текилой и верно настроила кондиционер. Лоб тоже не блестел от пота, а вот шея под конским хвостом всё же взмокла, и пришлось промокнуть её бумажными платками. До трёх часов оставалась ровно одна минута, но даже на такое краткое мгновение я не желала продлевать свой тет-а-тет с графом.