— Никогда, слышишь, никогда больше не подходи к инструменту…
Сам же он вернулся к роялю, осторожно поднял крышку и любовно погладил клавиши, почти не касаясь их, словно просил у рояля прощение за моё хамство, а потом по памяти наиграл Чайковского. Моя попытка вспомнить музыкальное детство провалилась с треском. Тогда я не всплакнула, а сейчас почувствовало, как сжалось сердце. Всё дворянство умело мало-мальски рисовать и достаточно сносно играть на фортепьяно. Граф тому подтверждение, а я не способна создать шедевр, имея диплом о художественном образовании.
— Вставай! — раздался над самым ухом голос графа, и я даже увидела его лицо напротив своего, но словно через капельки тумана. — Да кто же пьёт в такую жару!
Я неудачно попыталась встать сама, и протянутая рука сильно сжала мне запястье и рванула вверх, и я вновь, как вчера вечером, упёрлась носом в грудь графа. Хвойный аромат встряхнул мне мозги посильнее валерьянки. Я резко отстранилась и попыталась удержаться на ногах.
— Тебе не мешало бы принять душ, — холодно и строго проговорил вампир и отпустил меня.
Я тут же ухватилась рукой за подлокотник дивана и попыталась отлепить от бедра влажный сарафан. Я чувствовала взгляд вампира на своей руке или же ноге, хотя, судя по утреннему разговору, его не должно было интересовать ни первое, ни второе. Отчего тогда я так боюсь за своё тело?
— И подыщи в гардеробе что-нибудь подлиннее, — продолжил парижанин уже не сухо, а с какой-то иронической ноткой, потешаясь над моими дурацкими мыслями.
Я кивнула, сильнее прочувствовав холод мокрой ткани. Ещё минута, и даже душ мне не поможет. Отчего мне так страшно?! Меня не собираются убивать и, тем более, затаскивать в постель. Отчего тело не соглашается с мозгом?
— Прошу вас, Ваше Сиятельство, — проговорила я пересохшими губами. — Сделайте так, чтобы мне не было страшно. Иначе у меня сейчас снова начнётся приступ.
Если, конечно, он уже не начался. Я глядела в пол, и паркетные доски извивались змейкой. Только бы удержаться на ногах, только бы не упасть. Иначе граф прикоснётся ко мне, и я потеряю последний контроль. Я кинусь к нему как к мужчине, а он возьмёт меня как жертву… Но, боже, как же я хочу, чтобы он до меня дотронулся… И не успела я мысленно озвучить своё желание, как холодная ладонь легла на мой мокрый лоб и откинула назад упавший на лицо конский хвост.
— Как же я могу сделать так, чтобы тебе не было страшно, если я не пугаю тебя? Какая атака! Не обманывай себя. Ты пьяна, оттого тебе и плохо. Хорошую же компанию нашёл мне Лоран! Я терпеть не могу пьяных полуголых девиц, — проговорил граф медленно и приподнял мою голову за подбородок, вынудив взглянуть ему в лицо. — Неужели ты думаешь, что я могу испытывать к тебе что-то, кроме отвращения?
Я даже не попыталась отрицательно мотнуть головой, потому что шея окаменела, и голова стала чугунной, похожей на пустое ведро, от стенок которого эхом отскакивали удары моего сердца. На губах вампира играла саркастическая ухмылка, а я всё пыталась высмотреть между фиолетовых губ белоснежные клыки, чтобы включить мозг и заставить увидеть в вампире чудовище, которое по закону природы нельзя желать. Граф ещё выше поднял мой подбородок, и я уставилась в стеклянные глаза.
— Мне не нравится твой взгляд, я сказал тебе об этом ещё утром. А мои глаза тебе нравятся? Сумеешь запомнить их? Или мне надо позировать для тебя?
— Простите, — я едва сумела разжать губы. — Я думала, вы спите.
— О, да, только ты продолжала рассматривать меня глазами блудливой самки. А, может, это и есть взгляд настоящего художника? Я сам… Когда увидел тебя спящей, я решил обязательно…
Зачем он взял эту театральную паузу, для чего? Чтобы сердце моё вновь заработало, как пропеллер, от страшных мыслей… Я чувствовала подступающие к глазам слёзы, но не смела моргнуть. Лицо графа было мертво, без налёта единой эмоции, и ничто не давало даже слабого намёка на владевшие им сейчас мысли. Пустые стеклянные глаза молчали, словно я глядела сквозь грязное стекло во тьму улицы. Но вдруг на самом их дне вспыхнул одинокий фонарь, и я в единый миг ощутила странное тепло, разлившееся в груди, словно к ней приложили горячий компресс. Оставалось лишь увидеть в его глазах ответное желание. Однако его губы дрогнули в едва уловимой усмешке, и мне вновь стало холодно.