— Идём?
На локоть тут же легла ледяная ладонь графа, и я вздрогнула не от страха, а холода, и тут же прокляла свою несдержанность. Граф пустил в моё тело тепло, но кто даст гарантию, что он не усыпит по привычке мой мозг, и главное — свой. Лоран может и не успеть остановить голодного вампира… Голодного? Было слишком темно, чтобы оценить разлившуюся по щекам графа палитру. Оставалось надеяться, что на столешнице осталась пара пустых бутылок.
Мы шли медленно вдоль обочины, то и дело останавливаясь, чтобы пропустить спешащие на концерт машины. Клиф не вынимал рук из карманов, словно боялся дать им волю. Лоран тоже отступил от него шага на три — рукой не дотянешься. К чему такие предосторожности? Вы, двое, не выказывали при мне никаких сантиментов. Значит, умеете прекрасно себя контролировать, или в присутствии графа даже вы теряете контроль? Или мёртвые чувства нечто иное, не подвластное живому разуму? Или же я создала миф безразличия, чтобы оградить себя от лишней боли, и просто не замечала ваши знаки внимания друг к другу? Как вы вообще, такие разные, способны быть вместе? И эти джинсы, и эту футболку, Лоран, тебе привёз Клиф. Он не понимает, насколько далёк от тебя…
Я пыталась не думать об их любви, но слишком сильную встряску получили сегодня мои чувства, чтобы оставаться равнодушной к этой парочке. Я весь год мерила их поведение по шкале живых чувств. И сейчас я смотрела в узкую спину Клифа, как смотрят на манекен, не видя пластик за красивой одеждой. Это был живой человек, который не мог принадлежать замазанному белилами вампиру. Под моим пристальным взглядом Клиф даже походку изменил. Бахрома теперь почти не болталась, он шёл ровно — так, как не ходил никогда, и ужас… Я поняла, что вижу не Клифа, потому что на нём была чужая куртка. Я видела её настоящего хозяина — старого индейца. Как же одежда меняет человека! Я даже головой затрясла, и вот Клиф вновь заковылял вразвалочку. Тьфу ты… Я совсем привалилась к руке графа, или это он приобнял меня, чтобы я не оступилась в темноте. Или же ему было так удобнее читать мои мысли. Ну и пусть, я не могу не думать вовсе. И тем более — не думать о Клифе.
В открытом амфитеатре было негде яблоку упасть. Только Клиф способен достать билеты за один вечер, пусть и в боковую секцию, где сидели прямо на траве. По желанию графа мы устроились подальше от толпы — он прятался то ли от музыки, то ли от людей. Я тоже поспешила отойти, заметив уголок на каменной скамейке, и радостно ощутила под собой реальное тепло камня. Одиночество длилось не дольше минуты. Граф присел у моих ног, даже не взглянув на меня. Он предпочёл моё общество обществу сына и его возлюбленного, похвально! Кожа его вернула усталую бледность, и он даже с каким-то живым интересом глядел на сцену, где шли последние приготовления. Или думал о Лоране… О разговоре в кабинете, оставившем в обоих почти человеческий осадок. Граф обернулся, и мы долго глядели друг другу в глаза. Он что-то видел в моих, а я в его — лишь моё собственное отражение.
Концерт начался для меня незаметно, словно не было обращения к залу и первых аккордов. Я сразу окунулась в океан ритмов и блюзов и неожиданно вынырнула из него на террасе виллы, где стояли столы с закуской, и не смогла вспомнить, как оказалась здесь и кто всучил мне стакан с кофе, и когда тот успел остыть? Я оглянулась и уткнулась в графа.
— Шоколадного кекса нет, только овсяное печенье.
Я покорно взяла печенье и не стала задавать лишних вопросов. Вдруг я сама попросила кофе и кекс. Лоран прав — у меня что-то с памятью, но это не самое страшное. Страшно, что мне сейчас тепло вовсе не от кофе, и я покорно следую за графом в беседку. Пустую во время концерта! Хотя чему удивляться: любой нормальный человек, не отдавая себе в том отчёта, удерёт при приближении вампира. Не удерёт лишь тот, кого решили поймать.
— Благодарю, — произнесла я с опозданием, вгрызаясь в печенье.
Я хотела есть, хотела пить. И, может, граф просто, как настоящий джентльмен, исполнил желание дамы, и мне нечего бояться. К тому же, я увела графа от Лорана, как он и просил. Я продолжила грызть печенье и запивать остывшим кофе. Музыка громыхала будто в отдалении, хотя по законам физики звук в трёх шагах от сцены не должен был ослабевать… Граф вновь заблокировал мне уши, чтобы я могла слышать его тихий голос.
— Я бы с удовольствием заменил это издевательство над гитарами тишиной леса. Ты согласна подняться со мной в горы? Ночная романтическая прогулка…
Я кивнула и не думала сопротивляться. Только надеялась, что вечерняя романтика графа не будет сродни дневной.
— Я ощущаю потребность поговорить. Значит, настало время для истории…