Я тёрлась спиной о перила и пыталась понять, что заставило меня вести себя так, словно я была патриоткой России. Наверное, тыканье графа в мою несостоятельность как американки обнажило нервы, и Клиф стал последней каплей. Я забурлила, как сода гашёная уксусом. Нет, я не исходила слюной, американская жизнь научила меня высказывать своё мнение тихо, но чётко — только в тот момент я позабыла ещё одно главное правило — никогда не переходить на личности. Всему виной сковавший меня с парижанином страх. Он слишком резко отпустил моё тело, и мозг не успел включиться. К тому же, я была пьяна и потому напрочь забыла все правила.
Это был высокохудожественный комикс — отличные зарисовки деревянных строений крепости, что делало художнику честь. Он их восстановил по старым акварелям, ведь землетрясение в начале двадцатого века полностью разрушило крепость, а восстановление началось лишь при Рейгане, спустя четверть века после создания комикса. Из себя меня вывел бородатый мужик в тулупе и ушанке, который грозил кулаком бравому американскому парню.
— Где медведь? — зарычала я и ткнула комикс в ставший слишком большим нос Клифа.
Чёлка дёрнулась, и байкер отшатнулся от меня.
— Ты для чего мне это подсунул? — я шагнула к нему, чтобы не повышать голос. — Я и без того прекрасно знаю, что ты все ещё живёшь в бункере и ждёшь, когда СССР нападёт на вас!
Какого черта Форт Росс, я никогда не говорила ему, что меня хоть как-то интересует судьба русской крепости. Да, я всплакнула, когда губернатор Шварценеггер попытался закрыть её, оправдываясь тем, что парки, не пользующиеся популярностью, в рамках строгой экономии бюджета финансировать не стоит, и, как налогоплательщик, я его поддержала и молча проигнорировала воззвание русской общественности обратиться за помощью к российскому правительству, чтобы русско-американское наследие стало финансовой ответственностью обеих сторон. Я не разделяла мысль, что раз две сотни лет российский флаг развевается над калифорнийской землёй, то Россия обязана постараться, чтобы так было всегда. В то время меня больше забавляла реакция коллег. Сделав удивлённые глаза, они заявили, что никогда не слышали о таком парке и даже не предполагали, что в Калифорнии когда-то были русские, хотя все гуляли по «русским холмам». Они были абсолютно уверены, что город Севастополь, где выращивают знаменитые калифорнийские яблоки «Гравенштейн», произошёл от какого-то индейского слова, а «Русская речка» совсем нерусская, а просто «быстрая», потому что никто никогда не видел её названия на карте, а на слух «Russian» и «rushing» легко спутать… А вот с Клифом я не обсуждала Форт-Росс, потому что обидеть американца, тыкая его носом в собственное невежество, очень легко, а в то время я не желала обижать своего бойфренда.
Теперь же, будто в отместку за пережитое с графом унижение, в котором были виноваты оба, и Лоран, и Клиф, я испортила сдобренный отличным вином вечер… Вино, комикс… Чёрт бы тебя побрал, Клиф! Неужели ты знал, что останешься со мной наедине… Впрочем, эти мысли взорвали мозг уже во время ожидания примирения, а в момент прочтения комикса я совсем не думала о том, что меня разыграли как карту…
Тогда я думала о том, как по-дурацки американцы утрируют собственную историю. Крепость Форт-Росс первую половину девятнадцатого века принадлежала Российско-Американской Пушной Компании и снабжала охотников на Аляске съестными припасами. И когда стало выгоднее покупать продовольствие у американцев, чем выращивать самим, крепость и прилегающие земли продали соседу Джону Саттеру. История русских поселенцев на этом закончилась — одни уехали обратно в Россию, другие перебрались в Сан-Франциско и стали американцами, и никто бы и не вспомнил про разрушенную крепость, если бы творческие личности с обеих сторон не взяли её в оборот. В России создали мюзикл «Юнона и Авось», а в Америке двумя десятилетия раньше крепость послужила прекрасной пропагандой в рамках холодной войны.
Конечно, Клиф не желал оскорбить мои патриотические чувства, и на ссору я напросилась сама. Комикс оказался частью истории про бравого американского солдата, которому Джон Саттер поручил забрать из бывшей русской крепости пушки и церковный колокол. Однако в пустой крепости его поджидал вымышленный комендант с громким именем Иван. Он приказал американцам убираться вон из крепости, которую якобы никому не продавал. Русский Иван пошёл дальше, заявив, что калифорнийская земля принадлежит императору Николаю, но бравый американский вояка поспешил уведомить разбушевавшегося русского, что его царь поклялся не колонизировать Запад!