Никогда больше, никогда я не смогу спать с вампиром… Никогда… Какое же счастье, что Лорану не нужна ни моя кровь, ни моё тело. Я вообще ему не нужна. Или же я до сих пор не догадываюсь о своём предназначении. Может, эти три дня стоит потратить на то, чтобы понять, как так получилось, что я стала рабыней вампира?
2.1 "Биологические часы"
Той ночью я не могла уснуть до рассвета. Мои биологические часы уже год, как перестроились на ночное бодрствование. Пусть врачи и утверждают, что ночные смены подрывают здоровье, пока я не испытывала особого дискомфорта. Даже радовалась, что можно не мучить кожу солнцезащитными кремами и бояться, что лицо загорит вокруг огромных солнцезащитных очков, как у стрекозы. Хозяйственные и бюрократические дела довольно редко гнали меня из дома в дневное время, и за год службы вампиру я потеряла связь со многими знакомыми, и признаться, не очень-то жалела об этом.
Общение с такими же, как я, прислужниками стараниями Лорана были сведены почти к нулю. Он с какой-то особой ревностью оберегал меня от общества себе подобных и не брал на вечеринки, где слуги развлекались в своём тесном кругу. Особых сожалений по поводу своей изоляции от мира бессмертных я не испытывала, потому что мне хватало собственного сумасшествия. Я не стремилась разбавлять его маразмом других моральных уродов, в которых мы, слуги, стараниями хозяев превращались с каждой новой ночью всё быстрее и быстрее.
Однако подобная забота со стороны Лорана казалась странной, поскольку у местных упырей существовал внутренний кодекс, по которому они не смели трогать чужих слуг. Хотя вампиры могли и пренебречь американской традицией законопослушания — кто знает, какие у этих тварей на самом деле корни, и по какой шкале внутренних ценностей они мерят свои поступки. За целый год я даже на дюйм не приблизилась к пониманию сущности собственного хозяина. Он вёл себя со мной, как обычный человек, и порой я даже забывала, что прислуживаю вампиру.
Мне не давал уснуть страх, что Лоран справится с замками и явится ко мне в образе кровопийцы из трансильванского фольклора. Прежде я не боялась быть укушенной, но сейчас подтянула одеяло к самому подбородку. Лишь только я закрывала глаза, как вновь видела его ужасное зелёное лицо. Перекатываясь с одного края кровати на другой, я сжимала подушку так сильно, словно желала придушить. «Почему я?» — взывала я к несчастной подушке, злясь, что та набита не пухом, и нельзя распотрошить её, чтобы хоть немного успокоить расшатавшиеся за последние часы нервы. С трудом заставив себя выйти на кухню за успокоительным чаем, я ежесекундно оборачивалась к собственноручно закрытой двери, боясь увидеть зелёного монстра.
Действительно, почему именно я? — спрашивала я уже дверь. Почему я, которая даже в далёком детстве не мечтала встретить вампира, была избрана им в любовницы? Я не читала шедевр Брэма Стокера, зачитываясь рыцарскими романами Вальтера Скотта, и мечтала встретить Айвенго. Что говорить, даже знаменитый вампир Лестат, рождённый под пером Энн Райс и созданный на экране Томом Крузом, оставил меня абсолютно равнодушной. Пожалуй, единственным фильмом, который заставил немного задуматься о трагизме вечной жизни и вечной жажды, была черно-белая лента Дэвида Линча «Надя», рассказывающая о метаниях дочери графа Дракулы. Да, да, ответ на вопрос — почему вампиры избрали именно меня — я начала искать давно, задолго до этого злополучного августа.
Проснувшись ближе к полудню, я вышла на кухню злая, босая и жутко голодная. В холодильнике, как всегда, было пусто. Готовить я не могла из-за обострённого обоняния моего хозяина, начинавшего чихать от запаха человеческой еды. Изо дня в день завтраком мне служил взбитый с ягодами йогурт. Даже тост я не могла поджарить, потому что хлебный запах являлся главным раздражителем Лорана. Правда сейчас, закрытый в подвале, он вряд ли мог уловить аромат поджаристой корочки. Знай я заранее, что мой обворожительный француз решит превратиться в лепрекона, я бы обязательно завернула во французскую булочную за хрустящим багетом.
Ополоснув стакан от ягодного коктейля, я принялась надраивать пол жидкостью со стойким ароматом хвои, от которого к горлу подступал всё тот же противный горьковатый ком, что и от набившего оскомину смузи. Только кафельная плитка плевать хотела на моё физическое и душевное состояние и не желала отмываться от крови. Я бросила тряпку и чуть не разрыдалась. В довершение всего зазвонил телефон, но, увидев номер матери, я проигнорировала звонок. Если бы родители только знали, какую опасную черту перешагнула их дочь! Впрочем, если бы я пожаловалась, меня тут же упекли бы в психушку. Иногда мне казалось это лёгким путём к спасению, но в следующий момент я начинала убеждать себя, что вампиры не оставят в живых того, кто может о них рассказать. Клиф, скорее всего, отпустил меня живой, потому что знал, что меня всё равно добьют панические атаки. Без Лорана я бы не выжила.