Я медленно обернулась к Соне и сказала сухо и чётко:
— Я предпочитаю Франкенштейна гламурным мальчикам.
Соня как-то странно посмотрела на меня, и я поспешила улыбнуться. Она ставила на газ кастрюлю с борщом, а я стояла посреди гостиной, не зная куда спрятать глаза.
— Не порти платье, — А я и не заметила, что мну сарафан, как истинная неврастеничка. — Ты в нём королева, хоть на Бал к Сатане отправляйся.
— Там платье не нужно…
Я постаралась улыбнуться, но не вышло. Меня передёргивало от воспоминаний. Почему я не вспомнила о Маргарите, когда стояла обнажённой перед графом? От его ледяного взгляда веяло Воландом. Нет, я и в страшном сне больше не помыслю даже поцеловать вас. Мне вообще не нравятся мужчины настолько старше меня…
— Ты говоришь, ему лет сорок, — я вздрогнула от голоса Сони и звона тарелок. — Сколько же тогда твоему музыканту? Совсем ребёнок?
— Двадцать три. Ошибка молодости, — брякнула я, стараясь не выдавать своё замешательство. Неужели я все два часа говорила о графе! — Да я так, не серьёзно… Я просто давно не общалась с европейцем, а наши местные… Ну, немного отморозки…
— Гамбургеры, кола, — Соня уже разливала суп по тарелкам. — Утрируешь, дети здесь у них такие воспитанные. Вчера в очереди стояла с одним папой лет сорока, кстати. Мальчик его все пытался выклянчить конфеты, хватая упаковки со стеллажей возле кассы. Он тихо каждый раз упрашивал сына положить их обратно. Мой тут же орет на детей, сколько бы я его не одёргивала. Так что у тебя больше шансов отыскать приличного мужа, чем у русских девочек. Я вот снова думаю на курсы английского пойти.
— Не в языке дело, — опустилась я на стул. — Они все равно меня за свою не считают, несмотря на диплом, паспорт и идеальный английский. Я чужая…
— У тебя же был американский бойфренд? Ты как-то говорила.
— Был да сплыл. Он предпочёл мне мужчину. Надо было сразу обратить внимание на его ногти…
Соня не донесла ложку до рта.
— Ты что, серьёзно?
— Ну, да… Сан-Франциско, все дела… Ну да чёрт с ними со всеми. Как там говорилось, пусть плачет тот, кому мы не достались, пусть сдохнет тот, кто нами пренебрёг… Я не переврала?
— Нет, у тебя вообще прогресс в русском. Я всё жду, когда у меня дети начнут говорить по-английски.
— Потом будешь им кричать — мы дома говорим только по-русски! И станешь совать им борщ, а они станут его ненавидеть.
Я смотрела в тарелку, но вместо свекольного бульона видела кровавые разводы, заставившие меня задохнуться. Я замерла, чувствуя, как тошнотворный ком неумолимо поднимается из глубин живота.
— Прости, я не могу есть…
Я быстро схватила тарелку, каким-то чудом не расплескав и капли, и сладостно опрокинула содержимое в бездну раковины, а потом глядела, как красные разводы медленно уходят в воронку, но от этого зрелища спазмы в животе стали только сильнее. Я поспешила на патио, но в воздухе продолжал висеть душный сладковатый запах.
— Катя, ты там как?
Соня встала из-за стола и шагнула ко мне, но я отрицательно мотнула головой, боясь подпустить кого-либо в своё личное пространство. Я старалась дышать глубоко, как нас учили на классе йоги, чтобы насытить кровь кислородом, но та лишь закипала, выступая на коже горячим потом. Сарафан прилип к спине, а с шеи вниз ринулся целый горный поток.
— Катя, вернись в дом, не стой на солнце.
Я покорно перешагнула порог гостиной и замерла в двух шагах от дивана. Мой сумасшедший взгляд блуждал по комнате, пока не замер на висевшем на крючке индейском сувенире. Ловитель снов, дримкетчер: круг, замотанный кожаной лентой и украшенный перьями с бусинами, а в нем сетка из проволоки с вплетёнными камнями.
— Откуда это у тебя? — спросила я, потому что помнила лишь матрёшки.
Соня пожала плечами.
— Подарили на день рождения. Вот, висит без дела… Думала повесить в машину, но он слишком большой для зеркала, а в спальню — муж не поймёт… Ненужная, но красивая вещь. Выкинуть жалко… Дети иногда играют. Вот жду, когда перья обломают и камни вытащат из лески, тогда и выкинуть будет можно.
Я наконец опустилась на диван и откинулась на мягкую спинку.
— Ты знаешь легенду про дримкэтчер?
Соня отрицательно мотнула головой и вернулась к недоеденному супу.
— Может тебе что-то другое дать?
Нет, ну что это за чисто русское желание обязательно накормить… Нет, не надо мне про еду… Я съем суши в торговом центре. Но в слух я сказала лишь «нет». Теперь я контролировала свой язык.
— Это своеобразный фильтр снов и видений, — начала я. — Индейцы верят, что ночной мир заселён добрыми и злыми духами, потому сны бывают хорошими и плохими. Дримкэтчер, свободно раскачиваясь в воздухе, ловит сны, которые пролетают мимо. Добрые из них ловятся паутиной жизни, которая удерживает их, а злые сны и видения уходят сквозь отверстие и никогда больше возвращаются.