Я подошла к полкам и, сняв безделушку с крючка, просунула в отверстие указательный палец. Первым подарком Клифа был как раз дримкэтчер. Я повесила его на лампу, потому что в съёмной квартире не разрешали вбивать в стены гвозди. Я не верила в индейскую магию, но меня грела мысль, что он подарен моим первым американским бойфрендом. Я засыпала с мыслью о Клифе и целый день ждала вечера, чтобы услышать рокот мотоцикла. Тогда я ещё не знала, какие страшные сны принесёт мне этот ловец.
— А по другому поверью, — продолжала я, чтобы вновь не погрузиться в воспоминания о Клифе, — добрые сны знают, как пройти сквозь паутину, и оседают на мягких перья. В то время как дурные сны не знают спасительного пути и завязают в паутине, чтобы погибнуть с первыми лучами нового дня…
Я осеклась, поняв, что перешла на английский. Соня внимательно смотрела на меня.
— Ты всё понимаешь? Мне просто достаточно сложно говорить красиво по-русски.
— Я понимаю, не переживай. Это я только говорю плохо, — улыбнулась Соня и положила голову на округлую спинку пустого стула. — А ты откуда всё это знаешь?
— От бывшего. Он увлекался индейцами, и я как раз делала проект по их искусству. Так слушай, потом детям перескажешь. Давным-давно в древнем мире все племена жили вместе на острове, который назывался Черепаховым, и Женщина-Паук помогала людям возвращать на землю солнце. До сих пор она плетёт свою паутину до самого рассвета — и если проснуться с рассветом, то можно увидеть, как она ловит своей сетью солнце. Когда люди расселились по другим землям, ей стало сложно справляться одной, и она попросила сестёр, бабушек и всех родственниц помочь ей в плетении магических паутин, чтобы ловить солнце во всех землях, которые заселили её дети — они делали круг из ветви ивы и иных растений и ткали свой таинственный узор. Так над кроватью одной старой женщины день за днём плёл паутину один паук. Однажды его увидел маленький внук и замахнулся башмаком, чтобы убить, но старая женщина остановила мальчика: «Не причиняй ему вреда!» «Но почему ты защищаешь паука?» — воскликнул тот. Старая женщина улыбнулась, но ничего не ответила, и когда мальчик ушёл, паук подполз к женщине и поблагодарил за спасение. Он сказал ей: «Столько дней ты наблюдала за моей рутинной работой и любовалась ей, и в знак благодарности за спасение моей жизни я дам тебе подарок». Он улыбнулся своей паучьей улыбкой и уполз продолжать своё плетение. И вскоре, когда луна, медленно двигаясь в окне, озарила его работу таинственным серебристым светом, паук сказал: «Видишь, как я плету? Смотри и учись. Запомни, каждая паутина — это ловушка для плохих снов. Только хорошие сны могут пройти сквозь маленькое отверстие. Это мой подарок тебе — пользуйся им и только хорошие сны ты сможешь вспомнить. Плохие сны безнадёжно завязнут в паутине».
Я замолчала, продолжая крутить на пальце ловушку для снов. Я смотрела на неё, но видела перед собой лицо Клифа.
— Как ты красиво рассказываешь. Может, тебе рассказы для детей писать?
Я вздрогнула и сильнее раскрутила на пальце индейский сувенир.
— У меня просто память хорошая, как и у моего бывшего. Это его знакомый индеец умеет красиво рассказывать, а Клиф лишь пересказывает да переигрывает.
— А ты видела живого индейца? — оживилась Соня, а я зло усмехнулась:
— Ну не совсем живого… Они же вымерли как динозавры, только не из-за льда, а виски. Тех, кого не пристрелили, американцы нагло споили, нам так прямо и говорила учительница по антропологии. В Калифорнии, кстати, не осталось чистокровных индейцев, у всех мексиканская кровь присутствует. Кстати, тут неподалёку неплохой магазин с индейскими побрякушками. Дорого, но красиво…. А в воскресенье в колледже, где фермерский рынок, будет их собрание — пау-вау называется. Вот и увидишь живых индейцев. Детей приводи — красиво, они перья цепляют, в барабаны бьют… Ну это так, типа ритуальные танцы, типа у них тут священная земля, на которой правительство разрешает раз в год совершать ритуал. Ну это так, для антуража, а вообще они просто безделушками торгуют, вернисаж такой… Сходи, не пожалеешь, только много налички с собой не бери, не сможешь остановиться. Хочется всё скупить. И не задерживайся до темноты. Даже в наших краях бывает неспокойно.
Я повесила дримкэтчер обратно на крючок, расплатилась с Соней и ушла, хотя тело требовало остаться в горизонтальном положении на мягком диване. Но я не могла позволить себе такую роскошь. Солнце безжалостно ползло на запад, и не было у меня в наличии никакой заботливой матери-паучихи, которая поймала бы светило в сеть и запретила ночи опускаться в Кремниевую долину.