— У тебя веснушки?
— Да, — ответила она. — А что тебя так удивило?
— Раньше я их у тебя не замечал.
— Тональный крем… Разумеется, я его смываю на ночь… — пояснила девушка.
— Забавно. С веснушками ты выглядишь совершенно иначе.
— Не напоминай, — шутливо фыркнула она.
— Тебе не нравятся твои веснушки? — изумился Гарри. — Мне — так наоборот. Они очаровательны… Твои глаза смотрятся еще синее. Червонная масть тебе очень к лицу.
— За эту червонную масть, как ты говоришь, меня вечно дразнили в детстве, да и в юности тоже.
— Как именно? — заинтересовался Гарри.
— Морковная макушка, — ответила Джина. — А в университете — Рыжик и Тицианова дева.
— В сущности, не дурные у тебя были прозвища. Я в свое время школьником и студентом знавал клички и похуже… Обычно у рыжих глаза смотрятся чуть подслеповато, но у тебя ресницы густые и темные и брови не кажутся блеклыми.
— Прекрати меня анализировать, — отвернулась она.
— Ты что же, стесняешься? Рыжие всегда считаются бойкими девчонками, которых не так-то просто смутить.
— Все рыжие разные, — коротко заключила она.
— С этим не поспоришь, — согласился Гарри. — А твои, кажется, уже наелись. Укладывай их спать. — Он взялся переложить подкидышей с ее коленей, куда они до этого перекочевали к теплу и ласке, обратно в вольер. — А вот я наоборот чувствую себя жутко голодным… Будешь чай с тостами?
— Странное время для чая, ты не находишь? — хмыкнула она.
— Я не часто встаю в этот час среди ночи. Но если это происходит, мне всенепременно нужно перекусить, чтобы уснуть вновь, — пояснил он.
— Тогда я с удовольствием составлю тебе компанию, — отозвалась Джина. — Я приду, когда они уснут.
— Только не балуй. Не следует их слишком приучать к ласкам, — строго предупредил ее Гарри.
— Все малыши заслуживают быть обласканными, — сказала она, пощекотав грудку одного крохи.
— Своих ты тоже намерена баловать? — сурово спросил он.
— Детей? Да, вне всякого сомнения. Но не для того, чтобы они выросли избалованными, а чтобы не чувствовали себя брошенными и одинокими. И тем более, если ребенок напуган или расстроен, родитель просто обязан обнять его и приласкать.
Скривив лицо, Гарри удалился, а Джина осталась тешить полусонных малышей. И ей самой так это нравилось, что она смогла себя остановить, лишь когда ее босые ноги окончательно замерзли.
Девушка поспешила в гостиную, где ее уже дожидался хозяин дома с горячими тостами и чаем. Она тотчас прыгнула на диван и плотно обернулась теплым пледом-.
— Ничего, что я так бесцеремонно? — весело спросила она хозяина.
— Чувствуй себя как дома, — ответил он, разливая по чашкам чай.
Джина с наслаждением глотнула горячий ароматный напиток, зажмурившись от удовольствия. Она и впрямь почувствовала себя дома.
Уютно, привычно, уверенно. А когда открыла глаза, увидела улыбающееся лицо Гарри.
— Щенки без ума от тебя, — сказал он неожиданно. — Везунчики.
— Почему ты так думаешь?
— Видел я, как ты с ними нянчишься.
— А с ними по-другому и невозможно, они такие неженки.
— Неженки-то неженки, но они слишком усложняют жизнь. Тебе так не кажется? — серьезно спросил ее Гарри.
— Это оборотная сторона любой радости, любых отношений, — рассудила Джина.
— Отношений, которых ты сознательно избегаешь, — вставил Гарри.
— Мы говорили на эту тему весь вечер. Все, что я могла сказать на сей счет, будь уверен, уже сказала. Не начинай заново, Гарри, — сдержанно попросила его Джина.
Допив чай в полном молчании, она поставила чашку на кофейный столик и поднялась с дивана.
— Уже? — поднял на нее изумленные глаза Гарри.
— Да, пойду одеваться. Вызову такси и поеду домой. Щенки сыты. В приют ты доставишь их и без моей помощи.
— Мы попрощаемся и ты уедешь? — недоумевая, спросил он.
— Да… А как же?
— Уедешь из Йоркшира? — уточнил Гарри.
— И этот вопрос мы тоже уже обсудили, — напомнила она.
— Ты действительно этого хочешь?
— Гарри, прошу тебя…
— Ты объяснила мне только то, почему тебе приходится ехать в Лондон. Но я так и не услышал в твоих словах горячего желания уезжать.
— В моем случае необходимость, возможность и желание удачно совпали. А радости в моих словах ты не расслышал по той простой причине, что я просто устала и мысли мои заняты сборами, — терпеливо разъяснила она.
— Не верю я тебе, Джина, — безапелляционно возразил Гарри и резко добавил: — Не верю ни единому твоему слову, когда ты так спокойно говоришь об отъезде. Я слышу только доводы безысходности. В твоей аргументации столько здравого смысла и ни капли истинного рвения, которое должно сопутствовать столь серьезным переменам. Я докопаюсь до истинных причин твоего поступка, — предупредил он.