— Поступай как знаешь, — спокойно произнесла она. — А я буду делать, как мне велит мое сердце.
— Я с каждой минутой все более и более убеждаюсь, что ты будешь несчастна в Лондоне, — подытожил Гарри.
— А я понимаю все эти наши разговоры так, что ты, преследуя какие-то цели, стараешься меня в этом уверить, — шутливо заметила Джина. — А это не вполне по-дружески, особенно учитывая, что ты сам пытался уверить меня в том, что мы не просто бывшие коллеги, но и друзья.
— Значит, ты предпочитаешь друзей, которые безоговорочно поддерживают тебя во всех твоих безумствах? — нахмурился Гарри.
— Если оглядываться на мою жизнь, то не так уж много в ней было этих самых безумств… А жаль, — насмешливо проговорила Джина. — В твоем-то прошлом, насколько я могу судить, безумств было предостаточно.
— Это точно, — согласился Гарри.
— И если бы не проблемы со здоровьем у твоего отца, они бы продолжались и по сию пору, — предположила она.
— Не исключено.
— Поэтому не стоит тебе так уж рьяно радеть за мое благополучие. Нас свели обстоятельства, которых могло и не быть. И ты мне не друг, не доверенное лицо. Ты — сын моего начальника.
— Бывшего начальника, — уточнил Гарри.
— Вот именно, бывшего… И ты отличный, насколько я могла заметить, профессионал, приятный в общении человек, чрезвычайно привлекательный мужчина…
— Очень приятно слышать это из твоих уст, — очень серьезно отозвался он.
— …но нас ровным счетом ничего не связывает, — договорила Джина.
— Я был уверен, что последует какое-нибудь «но», — удрученно произнес Гарри.
— Что делать, так всегда бывает, — пожала плечами она.
— Не всегда. Иногда достаточно сосредоточиться на положительных моментах, чтобы не замечать несущественные заковырки… Ты сказала, что я привлекательный мужчина. Ты основываешь этот вывод на распространенном мнении или же вложила свое собственное отношение? — въедливо поинтересовался Гарри.
— И то и другое, — неопределенно ответила Джина.
— Ты мне прямо ответь, нравлюсь я тебе как мужчина?
— И как мужчина тоже.
— Что это значит? — допытывался он.
— И как мужчина, и как человек, и как коллега… Мне было очень приятно работать с тобой весь этот год, — сказала она.
— Я думал, этап дежурной вежливости в наших отношениях мы уже миновали, — недовольно поморщился он.
— А чего ты от меня хочешь, Гарри? Откровенных признаний? В чем? — прямо спросила его Джина.
— Я не самовлюбленный болван, который жаждет женского обожания, как ты могла обо мне подумать! — раздраженно бросил Гарри.
— Но я никогда этого не говорила. Я отношусь к тебе с искренним уважением.
— Знаешь, Джина, в офисе ты всем всегда казалась холодной и неприступной женщиной. Ты принципиально обходила в разговорах тему личной жизни, никогда не нагружала других своими проблемами и заботами. Мой отец обожает тебя не только за твой высокий профессионализм, но, в первую очередь, за глубокий ум и ровный характер. Сколько я тебя помню, ты никогда не позволяла себе эмоциональных вспышек, даже когда имела на это формальное право. Ты имеешь необыкновенную способность улаживать все конфликты еще на стадии их возникновения. И я знаю людей, которые считают тебя фанатичной труженицей, отказывая тебе во всевозможных женских слабостях. Я бы не рискнул рассказать тебе о своем браке с Анной, если бы не был убежден в обратном. Мне кажется, ты настолько цельный человек, что не нуждаешься в общественном одобрении своего образа жизни. И женская чувственность твоя не подавлена, как считают многие. Она в самом развитии. Но ты отличаешься от прочих женщин, которых я знаю, тем, что тебе нужно много больше, чем им, для того, чтобы открыть себя другому человеку. Я прав?
— Ты наговорил мне столько приятностей, дал столько лестных характеристик, что мне сложно с тобой не согласиться, — рассмеялась Джина. — Меня и впрямь все в офисе считали сухарем? — спросила она.
— Все, кроме отца и меня, — ответил Гарри.
— И какие же у вас были основания думать иначе?
— Чутье, — коротко объявил мужчина.
— А если ты ошибаешься, и я именно тот сухарь, какой меня все видят? — осведомилась она.
— Я не ошибаюсь. Не забывай, я видел тебя в одной футболке на полу подсобки, кормящей щенят, — многозначительно произнес хозяин дома.