На протяжении всей семейной жизни тётя Рая держала своего мужа в чёрном теле, не позволяя ничего лишнего и отказывая в необходимом. Я точно это знаю, потому что мой папа отдавал дяде Коле свои старые рубашки, чтобы тому было в чём ходить. Тётя Рая даже не позволяла мужу лишний раз навестить свою мать, мою бабушку, которая была добрейшей души человеком, и потому я очень редко видела своего дядю. Но при этом дядя Коля никогда ни на что не жаловался, не роптал, а наоборот, искренне радовался всякой мелочи.
И вот с возрастом, когда дядя Коля заболел и уже не мог по состоянию своего здоровья вкалывать круглые сутки, вместо того чтобы отвезти мужа в больницу, тётя Рая отвезла дядю Колю на дачу и оставила его там одного. Умирать.
Умирал дядя Коля долго и мучительно. Тётя Рая жалела денег и на лекарства и на еду для своего мужа. Лишь иногда соседи по даче, услышав крики и стоны дяди Коли, приходили проведать его и покормить. А тётя Рая явилась на дачу лишь тогда, когда дядя Коля уже умер. Похороны были скромными. Большинство родственников, включая родных сестёр дяди Коли, узнали о том, что это случилось, лишь спустя время.
И сейчас про дядю Колю никто не вспоминает. Ни семья, ни родственники, ни друзья. Пока человек был жив и вкалывал все дни напролёт, чтобы обеспечить свою семью, он был нужен. Но едва он попал в беду, надорвав здоровье, о нём тотчас все забыли. Все отвернулись от дяди Коли, словно его не существовало.
Мне жаль, но я узнала о горькой судьбе своего дяди, когда всё уже было кончено. Но, глядя на свою родню, я знаю точно: если я буду слепо следовать их завышенным требованиям, которые они предъявляют мне, я надорвусь. И в тот самый миг, когда я споткнусь и упаду, никто не протянет мне руку помощи. Наоборот. Все дружно отвернутся и пройдут мимо, не думая обо мне. В их душах даже не мелькнёт искры сожаления или сочувствия. А я, одинокая и брошенная, останусь лежать на земле и ждать, когда стервятники растащат моё бренное тело на куски.
Но только во всей этой душещипательной истории кроется небольшая засада, о которой даже не подозревают мои родственники. Я уже сбросила путы, которые связывали меня по рукам и ногам, и теперь ничто не заставит меня сдаться на милость плотоядных родственничков. Лучше я буду считать себя сиротой, чем позволю кому-нибудь из них выпить хоть грамм моей крови. Теперь они не получат от меня ничего: ни денег, ни помощи. Пусть сами справляются со своими проблемами, как это всю жизнь делаю я. Им больше не удастся похвастаться моими успехами и достижениями, потому что они о них не узнают. Для них я навсегда останусь неудачницей, которой не повезло с замужеством. Ведь если они не хотели делить со мной горе, что ж, моя радость тоже будет им недоступна. Впрочем, это их выбор. Я лишь пытаюсь примириться с действительностью.
Очень долгое время, почти сорок лет, я считала своего отца виновником моих бед. Ведь это он в детстве бил меня ремнём за мнимые провинности, к которым я не имела никакого отношения, он кричал на меня и обзывал, он всё время грозился выгнать из дому, и все самые обидные в своей жизни слова я слышала именно от него. Мать же, напротив, практически не повышала на меня голоса, но и не заступалась, хотя я всё время обращалась к ней за помощью и поддержкой. Я думала, это отец определяет политику в нашей семье и решает все важные вопросы. И его жестокость и вспыльчивый нрав постоянно приводят к тому, что я чувствую себя ущербной и несчастной.
Так продолжалось почти сорок лет, пока однажды я не пообщалась со своей тётей, младшей сестрой отца. Мы разговаривали за жизнь, и случайно она обронила такую фразу:
– После женитьбы на твоей маме брат сильно изменился.
И тогда всё встало на свои места. Эта спонтанная фраза послужила для меня своего рода кодом, ключом к пониманию всей ситуации. И картина, которая до того момента представляла собой лишь разрозненные пазлы, сложилась в единое целое. Это не отец задавал тон в нашей семье. Не он испытывал ко мне неприязнь, пытаясь сжить со свету. Это была она – моя мать. Ночная кукушка, которая всегда перекукует дневную.