10
КАССИАН
У
меня подергиваются мышцы от эмоции, которую я изо всех сил пытаюсь понять или хотя бы сдержать, и чем дольше я стою неподвижно, не предпринимая никаких действий, тем хуже становится. Конечно, сейчас все утихнет. Должно.
Этим утром я наблюдал, как она следовала за Боззелли, уступая тому Аду, который она готова была на нее обрушить. Я наблюдал, как она возвращалась, ссутулив плечи, словно вес, который она несет на своих плечах, увеличился. Я не думал, что такое возможно. А еще я видел, как с каждым мгновением она все больше замыкается в себе.
С меня хватит.
Чертовски достаточно.
Положив руки ей на поясницу, я не могу сдержать вздоха, срывающегося с моих губ, когда смотрю на нее сверху вниз. Она дрожит в моих объятиях, перемещение подействовало на нее, как обычно, и это почти забавно.
— Насколько плохо ты себя чувствуешь? Могу я тебя отпустить?
— Не издевайся надо мной, — ворчит она, раздраженно толкая меня в грудь, но ее пальцы быстро вцепляются в мою футболку, что удержать равновесие.
— Никаких издевок, — выдыхаю я, кладя руки ей на бедра, чтобы поддержать ее, но это только заставляет ее закатить глаза.
Она делает шаг назад, и я с большой неохотой отпускаю ее, слегка приподнимая руки в знак капитуляции. Проведя рукой по лицу, она поднимает лицо к небу, где сквозь нависающие над головой деревья пробивается небольшой луч солнечного света.
— Разве у нас не было разговора о том, что ты больше не должен так со мной обращаться? — заявляет она, опуская взгляд на меня и приподнимая бровь.
Я не поощряю продолжение ее раздражения, поэтому пожимаю плечами и отворачиваюсь от нее. — Я не помню.
— Конечно, не помнишь. Ты вообще что-нибудь помнишь? — огрызается она, продолжая настаивать, но я вижу, как дрогнули ее глаза, когда я встретился с ней взглядом, и в моих зрачках вспыхнул жар.
— Я помню, какая сладкая у тебя киска.
Ее челюсть отвисает, когда она смотрит на меня.
Хорошо. Она слушает. Ее реакции — это все. Ее поведение меняется. Исчезла оболочка, которая всего несколько мгновений назад скрывала женщину, стоявшую передо мной, а на ее месте теперь- пылает ад.
Фейерверк.
Воин.
Моя альфа.
— Что мы здесь делаем, Кассиан? — Она оглядывает лес, каменную тропинку неподалеку и знакомое поваленное бревно в шаге от нее.
— Присаживайся.
— Зачем? — Ее брови в замешательстве сводятся, когда она смотрит на меня в ожидании ответов.
— Ты можешь просто, блядь, присесть? — Ворчу я, вечно разрываясь из-за того, что она упирается на каждом шагу. Какая-то часть этого заставляет мой член твердеть, но другая часть умоляет меня сломить ее, доминировать над ней, подчинить ее. Но вероятность этого ничтожно мала. Она слишком сильна, но, может быть, в спальне…
— Ты можешь следить за своим тоном? — язвит она, возвращая меня в настоящее, и я закатываю глаза.
— Нет.
— Тогда, я не могу присесть, — выплевывает она, складывая руки на груди, и ее взгляд темнеет.
Я двигаюсь прежде, чем она успевает сказать еще хоть слово, обхватывая ладонью ее киску через штаны. Ее вздох эхом отдается в моих ушах, и я наслаждаюсь этим звуком. Он разжигает во мне волчью натуру так, как ничто другое никогда не разжигало.
— Сядь, Альфа. — Я смотрю на нее сквозь ресницы, замечая, как она упирает руки в бока и надувает свои сладкие гребаные губки.
— Разве не альфа устанавливает правила?
— Это не правило, это приказ.
Ее зрачки расширяются, несмотря на сдерживаемую ярость, сверкающую в изумрудных глазах.
— Я не слишком хорошо на них реагирую, — предупреждает она, и я крепче сжимаю ее киску.
— Я рекомендую привыкнуть к ним, — шепчу я, на мгновение переводя взгляд на ее губы, прежде чем снова встретиться с ее притягательными глазами. В них плещется обещание желания, но всякий раз, когда я приближаюсь слишком близко, один из нас так и не решается прыгнуть.
— Или что, ты продолжишь тереться ладонью о мой клитор? О, нет. — Она подносит руку к губам, притворно ахая, в то время как ее глаза озорно блестят.
— Жаль, что твой рот не такой сладкий, как твоя киска. Вместо этого он полон дерзости. Немного горьковатой, если хочешь знать мое мнение. Итак, ты собираешься усадить свою задницу или нет? — Мы теперь так близко, что кончики наших носов соприкасаются друг с другом.
Она приподнимает голову, и ее губы касаются моих, пока она говорит.
— Я горькая до глубины души, Кассиан. Не забывай об этом.
По мне пробегает дрожь от ее слов, а мой член подергивается, отчаянно желая почувствовать ее. Я поднимаю руку к ее щеке, готовый взять контроль в свои руки, но она мгновенно вырывается из моих объятий, опускаясь на бревно с самодовольной усмешкой на губах.