Откидываясь назад, первое, что я замечаю, это то, насколько расширены ее зрачки, а багровые пятна крови, размазанные по ее лицу, высыхают с каждым мгновением.
— Я бы никогда не попросила тебя об этом, — выдавливает она, ее голос не более чем шепот, и я с ухмылкой качаю головой.
— Тебе и не придется.
Она тянет меня за шею, сокращая расстояние между нами, и берет контроль в свои руки, смыкая наши губы.
Все сантименты уходят, каждое слово исчезает вместе с ними, когда заговаривают наши тела.
Я вслепую тянусь к поясу ее штанов, проскальзывая под материал, и не обнаруживаю больше никаких преград.
Черт.
Она ходила так весь день?
Или только с тех пор, как провела сегодня время с Кассианом?
Блядь.
Когда я проникаю пальцами в ее сердцевину, меня охватывает всепоглощающий жар, а когда я провожу подушечками пальцев по ее входу, ее желание покрывает мою кожу.
Я прижимаюсь лбом к ее лбу, наблюдая, как ее глаза закатываются от моих прикосновений. Ее киска сжимается вокруг моих пальцев, пока я медленно трахаю ее. Каждое движение выверенное, обдуманное, и ее спина выгибается дугой, отталкиваясь от стены.
Ладонь свободной руки я просовываю под подол ее футболки, но тяжесть ткани сбивает меня с толку.
— Я вся в крови, Рейден, — хрипит она, ее дыхание касается моих губ, и я ухмыляюсь.
— Ты так говоришь, будто это плохо.
— Так и есть.
— По-моему, ты забываешь, кто я, блядь, такой, Бунтарка.
У нее перехватывает дыхание, и я обхватываю пальцами ее запястье, отводя ее руку от своего горла. Ей требуется секунда, чтобы довериться мне, но через мгновение она понимает то, что я уже знаю.
— Она остановилась.
Я киваю, понимая, что напоминание о ране все еще покрывает мою и ее кожу. Расстегнув пуговицы на брюках, я приспускаю их ровно настолько, чтобы освободить свой член от напряжения, вызванного тем, что он был заключен в ткань.
Держа ее руку в своей, я обхватываю ее окровавленными пальцами свою длину, постанывая от прикосновения, а она ахает. — Раскрась мой член в красный, Адрианна.
Она моргает, ощущая вес моего члена в своей руке, когда я отпускаю ее руку. Я хочу чувствовать ее, прикасаться к ней, обладать ею. Я проскальзываю обратно в ее штаны, снова нащупывая ее сердцевину, и, не теряя времени, делаю ее своей.
От первого толчка моих пальцев ее рука сжимается вокруг моего члена, заставляя меня задохнуться, и ей, должно быть, нравится дразнить меня, потому что она делает это снова и снова с каждым толчком моих пальцев.
Наше дыхание смешивается, когда мы смотрим вниз, туда, где мы соединены, но вид моего члена, окрашенного кровью, что-то делает со мной, особенно когда ее пальцы обхватывают мою длину.
— Я собираюсь кончить, Бунтарка, и я хочу сделать это внутри тебя, — хрипло произношу я, продолжая трахать ее пальцами, в то время как другой рукой достаю из кармана презерватив.
— Пожалуйста, — шепчет она, и ее глаза умоляют так же сильно.
Впиваясь зубами в нижнюю губу, я пользуюсь своими способностями, и, прежде чем она успевает моргнуть еще раз, мой член оказывается в защите, ее штаны болтаются на одной ноге, а сама она прислоняется спиной к стене, зависшая в воздухе готовая принять мой член.
— Пожалуйста, — повторяет она, затаив дыхание, когда наши взгляды останавливаются друг на друге.
Мне не нужно снова повторять.
Мои пальцы впиваются в ее бедра, и я притягиваю ее к себе еще чуть-чуть, прежде чем глубоко погрузиться в ее сердцевину. Наши стоны сливаются в один, и мне требуется секунда, чтобы привыкнуть к ее жару.
— Ты для меня все, Адрианна, — прохрипел я, отчаянно желая дать ей все, на что способен, и в то же время требуя от нее все до последней капли для себя. — Ты моя, ты ведь знаешь это, да? Моя, блядь. — Ее глаза пронзают мои со свирепостью, от которой у меня по венам течет огонь. — Скажи это.
Она проводит языком по губам, и я толкаюсь в нее сильнее, быстрее, отчаянно, поощряя ее сказать эти слова.
— Я твоя.
Два слова, едва громче шепота, и я готов рухнуть на колени. Мой член дергается, готовый взорваться от этого заявления, но я сдерживаюсь, отказываясь переходить грань, прежде чем она кончит на мой член.