Окна во всех госучреждениях по периметру площади непроницаемо чернели. Только одно — в кабинете главнокомандующего — было как бы в желтом оперении. Это свет обтекал края небрежно сдвинутых штор. «Ну чем не тема для Бабостраса Дона?» — подумал Антон, направился в сторону министерства обороны провинции «Низменность-VI, Раnnonia».
Увидев собственную длинную, похожую на сточенное лезвие тень, нацелившуюся на здание, Антон подумал, что грех снайперам не поупражняться в ночной стрельбе по столь нелепой и ясной мишени.
Но, видно, и снайперы спали в эту теплую тихую ночь.
Часовые-литовцы равнодушно пропустили его к главнокомандующему, едва взглянув на пропуск. Трехцветные флажки у них на рукавах поблекли и засалились.
Так же легко Антон миновал приемную, где вместо валькирии-секретарши в кресле дремал, положив ноги на стол, немалых размеров негр в, камуфляже, с автоматом на животе.
Конявичус стоял спиной к окну со стаканом в руке. Антон сразу определил, что в стакане коньяк. Подлец Гвидо держал обещание — коньяк по-прежнему не значился в продовольственном аттестате Антона. Антон ощутил недовольство и зависть. Это было странно: рушился мир, а он завидовал, что Конявичус пьет коньяк, а он нет. «Не сильно и хочется», — обиженно подумал Антон.
— Возьми стакан, — разгадал его мысли Конявичус, — налей до краев. Ты знаешь, где у меня хранится коньяк.
— Спасибо, Конь, — поблагодарил Антон, — да только я пришел не за этим.
— Не за этим? — изумился главнокомандующий. — Не за тем, чтобы выпить со мной? Зачем еще можно прийти ко мне среди ночи?
Антон обратил внимание, что Конявичус как-то не очень твердо стоит на ногах. Немало, видать, принял этого самого, недоступного для Антона, коньяка. Впрочем, это не имело никакого значения — пьяный, как грязь, трезвый, как стекло, Конявичус мыслил одинаково.
— Я пришел рассказать тебе, Конь, — произнес Антон, — как исчезли с лица земли литовцы, — помолчав, добавил — И все другие народы — мысли Бога.
«Мне больше некому это рассказать, Конь!» — хотелось крикнуть Антону, но он сдержался. Тогда главнокомандующий выставил бы его вон. Истина, которую некому рассказать, по его мнению, таковой не являлась.
— Сначала выпьем, — главнокомандующий подчеркнуто твердым шагом дошел до высокого резного шкафчика; достал бутылку и стакан. — Потом скажешь, почему, собственно, ты решил, что меня интересует, куда исчезли народы — мысли Бога?
Антон не удивился словам главнокомандующего. Он давно знал, что удивление — чувство в жизни лишнее, а главное, лишенное оснований. Удивляться чему-то можно было, имея под ногами огромный массив неудивительного, на чем, как на фундаменте, стояла жизнь. Фундамент отсутствовал. Стало быть, удивительным — не удивительным? — в жизни было все и, следовательно, нечему было удивляться — не удивляться?
— Я решил, что это тебя интересует, — отхлебнув из стакана, ответил Антон, — потому что… — он хотел сказать «нормального», но не посмел до такой степени унизить истину, — живого человека не может не интересовать то, что произошло с человечеством, отчего смешались мысли Бога.
— Во второй раз после падения Вавилонской башни, — важно уточнил Конявичус.
Антон затосковал: Вавилонская башня как-то не вписывалась в его теорию развития человечества, торчала в ней ненужным похабным кукишем.
— Именно. Но это второй раз — не первый, — как бы одновременно согласился и не согласился с уточнением главнокомандующего Антон.
После чего выдержал паузу, побуждающую главнокомандующего спуститься с библейских, в данном случае неуместных, высот на грешную землю провинции «Низменность-VI, Pannonia».
— Тогда такой вопрос, — Конявичус завис на половине пути. — Ты уверен, что я живой человек?
На этот вопрос ответить было легче легкого.
— Я не вполне уверен, что сам живой, — усмехнулся Антон.
— Если тебя интересует прошлое, — вылупил на Антона блестящие зеленые — плохой признак! — глаза главнокомандующий, — значит, ты живой… — погрозил ему пальцем, как бы полагая это обстоятельство некоей шалостью.
— А тебя, значит, прошлое не интересует? — Антона стал раздражать бессмысленный разговор. Ради чего он бессонными ночами глотал пыль в библиотеке?
— Не только прошлое, — ответил Конявичус. — Меня, видишь ли, не интересует настоящее и будущее
— То есть все знаешь наперед? — Антон решил, что главнокомандующий издевается над ним.