Все. Прячьте моих людей от меня. Засыпайте их мерзлой землей. Ставьте свои кресты. Но без меня. Я это не буду видеть. Я убежала, улетела. Никто не заметил, как я вместо слез полила место прощания кровью из глаз. Здесь точка всех моих родственных связей. И неважно, что мы так редко и мало виделись на земле. Что они обе не были мне нужны в моих путаных днях. Был же какой-то смысл в самом факте нашего появления.
На обратном пути я писала, я видела свое кино. Мама, любовь, убийство. Ее дочери. Где-то там. Пока за кадром.
Александр Васильевич высадил меня во дворе.
— Мне зайти?
— Время есть?
— Немного.
— Тогда давайте сделаем, как положено у людей. Купим водку и помянем.
Хорошая компания молча смотрела вслед моим близким. Масленников, Кирилл, который стоял, держась за спинку кровати, я и куклы. Два стакана с водкой и черными кусочками хлеба перед портретом мамы и карточкой на паспорт Дианы. Другого снимка мы не нашли. Фото из социальных сетей смотрелись бы еще более неуместно.
Александр Васильевич уехал. Я вдруг затряслась от озноба в объятиях Кирилла. День еще не закончился. И не было почему-то уверенности, что мы успеем спрятаться в ночь. Проклятое предчувствие.
Позвонил Петр Пастухов. Мы спокойно поговорило обо всем, а потом вдруг он сказал на прощание:
— Виктория, я был осчастливлен нашей встречей. Мы с Машей так благодарны вам за то, что вы скрасили наши очень тяжелые дни. Давно тяжелые. И вы — как лучик в моей загубленной судьбе. Светлая память нашим близким.
Мы простились. А я все не находила себя в последних событиях. Какая-то тайна еще угрожала из падающей ночи. Прошло много часов. Я сидела у камина, глядя на кукольный хоровод, когда Кирилл тихо сказал:
— Вика, позвонил Сережа. Горит дом Пастуховых. Там нашли тела хозяев. Предварительное заключение — двойное самоубийство.
Да. Это оно. Мне казалось, что они не будут жить после похорон Ильи. Отбыли свою каторгу. Но за что он мне причинил эту боль? И я наконец заплакала. Даже не заплакала. Я заревела, громко, обиженно, безнадежно, как будто меня опять, как в детстве, бросили все.
Кирилл пытался меня успокоить, вливал мне в рот какие-то капли, пытался напоить водкой, кофе. А я отбивалась и кричала:
— Я не хочу тебя видеть! Все, на кого я смотрела, умирали. Я так больше не могу! Я хочу умереть раньше, чем исчезнешь ты.
Суд над гордым ковбоем
Историческая дата настигла меня неожиданно. Позвонили из суда и пригласили на заседание, в котором я являюсь главным свидетелем. Суд над Сережей.
— Почему так быстро? — перепуганно спросила я у Масленникова. — Я как-то не готова. Думала, следствие длится долго.
— Следствие может длиться десятилетиями теоретически. Когда много вопросов или нет желающих поставить точку. В данном случае все идеально совпало. Следствие — команда Земцова — работало только с ответами. Более того, обвиняемый помогал им во всем, как обычно в их постоянном сотрудничестве. Я свою работу сделал на следующий день, Слава отправил завершенный материал через неделю. Суд назначил ближайшую дату: им всем тоже интересно посмотреть эту историю. Пресса записывалась заранее в очередь. В газетах уже есть анонсы.
Если бы я была судьей, прокурором… Если бы я была богиней правосудия — и увидела эти глаза. Эти полные самой чистой синевы, честные и правдивые глаза младенца и мудреца на красивом, мужественном лице киношного ковбоя, который жертвенно и скорбно сидит на скамье подсудимых и ни в чем не оправдывается. Сергей не просит смягчения своей участи, он признает свою вину, он готов отдать на растерзание свою судьбу. Но его вина — не перед судом, а перед самой природой, ибо он лишил жизни человека. Но он не раскаивается и, если бы ситуацию можно было переиграть, поступил бы так же. Вновь убил бы убийцу. Он понесет свой крест. Сурово его слушал прокурор с низким лбом и квадратной челюстью. Судья: круглое лицо без выражения, могучие мужские плечи под мантией перетекают в огромного размера бюст, ибо это дама. Судья недоуменно шевелит бровями, и мне кажется, что в ее глазах есть что-то за пределами протокола. Какое-то чувство, которое она сама не может расшифровать. И как бы я поступила, будучи богиней правосудия в этом процессе? Ну, со мной не вопрос. Я бы все ему отдала, этому прелестному подсудимому. И свободу, и профессию, и доброе имя. И, прости меня, господи, я бы и сама ему отдалась. Никто лучше меня, наверное, не знает Сергея и его уникальную способность входить в роль. Невозможно обидеть такого чудного человека. Он всего лишь убил подонка. За меня. За Кирилла. И потом, он мне просто нужен. Как в телевизионном шоу, когда остается постоянно один шанс: «звонок Сергею».