Мы приезжаем на берег небольшой реки. Никита берет собаку на руки и, вытащив из салона, бережно кладет на расстеленный на гальке плед. Туман в сознании, он тяжело дышит, но не скулит. Большие умные темные глаза почти такого же оттенка, что и у хозяина, с мукой и болью смотрят на него.
— Ну что ты, друг? — ласково спрашивает пса Верещагин, садясь на плед рядом. — Скоро не будет больно, обещаю.
Федор обнимает меня за плечи и отводит в сторону. Мы стоим с ним на береговой гальке и смотрим на темную осеннюю воду. Меня трясет мелкой противной дрожью.
— Замерзла? — шепотом спрашивает Федор.
— Нет, — отвечаю я, зуб на зуб не попадая. — Что сейчас будет? То, о чем я думаю?
— Да, — после короткого перерыва на вздох говорит Федор.
Поднимаю на него глаза и вижу страдание и скорбь на искаженном гримасой лице. В глазах симпатичного блондина усталость и настоящее горе. Киваю, не в силах сказать что-то еще, нервно кутаясь в куртку.
— Федор! — негромко окликает друга Никита.
— Не смотри туда, — просит меня Федор, резко сжимает мою безвольно висящую вдоль тела руку и идет к Верещагину и Туману.
Сначала я отворачиваюсь, чувствуя, как мутные слезы наполняют глаза и размывают видимость. Потом неведомая сила заставляет меня повернуться обратно. Я вижу мрачную решимость на лице Верещагина, бледное спокойствие Федора, закрытые глаза собаки. В размытой слезами картинке в руках Федора появляется шприц. Неожиданно, не переставая держать пса за лапу, Верещагин поднимает лицо в мою сторону, и я вижу слезы в его больших выразительных глазах. Скорбные мужские слезы. Это практически невыносимо. Снова отворачиваюсь, чувствуя, как бухает тяжелыми толчками мое сердце.
— Лера! — окликает меня Федор.
На берегу нет ни Верещагина, ни собаки. В сознание врываются тихий плеск воды у берега, далекий шум автострады, шелест листьев прибрежных кустов и дыхание молодого мужчины.
— Где Никита? — спрашиваю я, но никаких звуков мой рот не произносит, прокашливаюсь и спрашиваю еще раз.
— Они с Туманом ушли в лес, — отвечает Федор, протягивая руки и неожиданно обнимая меня, прижимая к себе.
Позволяю ему это делать без сопротивления. Но слез нет. Есть только першение в горле и головная боль, напавшая резко и выкручивающая виски, давящая на затылок.
— Они ушли? — глупо переспрашиваю.
— Никита понес Тумана в лес. Хоронить. Им надо побыть одним, — шепчет мне Федор. — Не стесняйся, поплачь.
— Я никогда не видела эту собаку, — зачем-то сообщаю я Федору. — Сегодня первый раз. И последний.
— Туман у Никиты давно. Пойнтеры — очень преданные собаки. Охотники, не сторожа. Верещагин сегодня потерял настоящего друга, — говорит мне Федор, гладя плечи и унимая дрожь.
— Я понимаю, — отвечаю я. — Его отравили. Так сказал ветеринар скорой. Кто?
— Никита разберется, — обещает мне Федор.
Мы стоим и смотрим на тихую воду, ничего больше не говоря и не двигаясь. Потом мы долгое время сидим в машине, ожидая ее хозяина. Затем снова стоим у воды. Федор по-прежнему обнимает меня за плечи и поддерживает. Не возражаю, чтобы его не обидеть.
Верещагин появляется только через час. За нашими спинами раздаются тяжелые шаги и такое же тяжелое дыхание. Мы с Федором оборачиваемся и смотрим на приближающегося Никиту. Лицо мертвенно спокойное, глаза темные и пустые, челюсти плотно сжаты. Равнодушный взгляд скользит по нашим лицам, опускается на мои плечи и руки Федора, постепенно меняясь на колючий и недобрый. Федор тушуется и отдергивает руки.
— Возвращаемся? — осторожно спрашивает Федор.
Верещагин кивает и бросает Федору ключи, молча показывая, что тот теперь за рулем. Никита садится на заднее сиденье рядом со мной. Автомобиль начинает движение, и Верещагин неожиданно обнимает меня, крепко, даже жестко. Сильные пальцы берут за подбородок, приближая мое лицо. Это больно, но я молчу. В карих глазах читаются разочарование, усталость и досада.
— Как же легко вы забираете чужие жизни! — цедит Верещагин и неадекватно своим словам целует.
Поцелуй долгий, болезненный. Поцелуй-наказание. Ему не удается раздвинуть мои губы, и он внезапно отпускает меня, даже отталкивает. Ничего не говорю, просто отсаживаюсь от мужчины как можно дальше, почти прижимаясь к автомобильной двери. Верещагин расслабляется, вытягивает ноги и откидывается назад, положив голову на высокий подголовник. Мужчина, больше ни разу не посмотрев на меня, закрывает глаза. В такой напряженной тишине и возвращаемся в «наш» дом.