Мы начали хохотать: Варя абсолютно лишена музыкального слуха. А потом все вместе помогали ей спеть куплет и припев песни Цоя «Группа крови на рукаве».
Сашка предложила Вовке, выбравшему «действие», прорекламировать себя как хороший товар. Вовка вскочил с пола и, встав на середину комнаты перед нами, начал паясничать:
— Жизнерадостный юноша. Неприхотлив в быту. Всеяден. Послушен.
Предлагал себя всем, но мы все понимали, что предложение действительно только для Варьки, которая искренне и открыто смеялась, не замечая тревоги в глазах Макса.
— Очень ласковый и преданный, — Вовка уже смотрел прямо в Варькины глаза и говорил с придыханием.
Сашка приподняла брови, взглянув на меня со значением, мы с ней одновременно подняли руки и прокричали:
— Беру!
Я тут же зафиксировала благодарный кивок от Макса.
— И я беру! — потянулась к Вовке Варя.
— Я весь ваш! — раскланялся довольным своим выступлением Вовка и спросил с надеждой. — Может, подеретесь из-за меня?
— Мы подумаем, — вежливо пообещала я.
Мне, выбравшей «правду», достался вполне логичный вопрос от Максима:
— О чем ты обычно врешь другим людям?
— О том, что мне приятно их общество, — я постаралась быть максимально честной. — Это касается практически всех, кроме вас.
— Мы избранные? — шутит Игорь.
— Избранные, — подтверждаю я.
Через час после обеда мы отправляемся в парк музея-заповедника «Царицыно» и катаемся в конном экипаже по его историческим дорожкам. Белоснежная лошадь запряжена в черный элегантный экипаж для двоих пассажиров.
— Играем? — усмехается Верещагин, задумчиво вертя в руках одного из солдатиков-воинов войска Донского.
— Чей ход первый? — смиряюсь я с неизбежным, уже придумав свои вопросы.
— Конечно, твой, белая королева! — улыбается «муж».
— Хорошо, — соглашаюсь я. — Что выбираешь?
— Правду, — отвечает он совершенно серьезно. — Спрашивай!
— За что тебе больше всего стыдно в жизни? — спрашиваю я, глядя прямо в его глаза.
— За то, что не отомстил за своего отца раньше. За то, что столько лет сомневался, нужно ли это делать, — говорит Верещагин, морщась, как от горького лекарства. — Теперь твоя очередь. Правда или действие?
— Правда, — соглашаюсь я.
— Как выглядело твое первое свидание и твой первый поцелуй? — в меня впивается колючий взгляд.
— Насколько первое? — уточняю я, пробуя кофе. — По факту или по-настоящему?
— По-настоящему! — рычит Никита, заводясь.
— Я встречалась со своим однокурсником, — смело отвечаю я. — Поцелуй не был обоюдным.
— Он тебя заставил? — подается вперед мгновенно разозлившийся мужчина.
— Да, — я само спокойствие. — Впрочем, как и ты. Чему ты удивляешься?
— Я твой муж! — громко говорит Никита, привлекая внимание возницы, пожилого мужчины, одетого в костюм кучера с цилиндром.
— Фальшивый аргумент, — пожимаю я плечами. — Так думаешь только ты и те люди, которых ты подкупил для оформления документов. Теперь «правда» или «действие»?
— Действие, — расслабляется Верещагин, хитро улыбаясь.
Неужели он думает, что я попрошу у него поцелуй? Смотрю на его чуть полные губы, вспоминаю истории уже случившихся поцелуев. Мужчину завораживает мой взгляд: я уверена, он вспоминает их же.
— Признайся в любви любой прохожей женщине, на свой выбор, — заказываю я. — Громко и отчетливо.
Верещагин растерянно усмехается, ожидаемо говоря:
— Меняю на «правду».
— Что тебе нужно от меня? Когда, наконец, я узнаю, что именно ты придумал для меня? — задаю я заготовленные вопросы.
Никита откидывается назад и кладет правую руку за мою спину, обнимая за плечи.
— До личного знакомства с тобой у меня был вполне конкретный план действий. Твоих действий против твоего отца, — жестко говорит он, гладя мое плечо. — Теперь я прекрасно понимаю, что ничего из того, что я придумал, ты делать не станешь. И вряд ли мне удастся заставить тебя посмотреть на твоего отца моими глазами.
— Рада, что ты это понял, — равнодушно хвалю я его. — Но ты по-прежнему удерживаешь меня рядом. Зачем?
Верещагин разворачивает меня к себе, вглядываясь в мое лицо:
— А ты не догадываешься? Правда?
Наши лбы соприкасаются, дыхание смешивается.
— Догадываюсь, — отвечаю я. — Теперь тебе нужна просто я. Я сама. Без моего отца и его грехов перед тобой.
— Умница! Я отказался от прежних планов. Всё-таки само наличие меня в качестве зятя — тоже своеобразная месть любящему отцу, — нежно выдыхает Никита, прижимаясь к моим губам.