— Освежи! — по-деловому просит Сашка.
— Он сказал, что любит меня. Что будет любить всю жизнь. Что дождется, когда и я его полюблю. Что ему трудно представить меня рядом с кем-то другим. Но, если я выберу другого, он будет ждать. Правда, добавил, сжав кулаки, если сможет отдать другому. А он не сможет. Всё, — повторяю я слова, отложившиеся на подкорке.
— Вспомнила! — почти кричит Сашка. — Еще Варька тогда заявила о том, как неожиданно Сергей-Филипп с грустными красивыми глазами орангутанга оказался романтиком. И завидовала тебе, потому что Макс никак не объяснялся ей в любви.
— Это не романтика. Это явно что-то другое, — спорю я. — По моим ощущениям, по сравнению с ним Верещагин просто Владимир Ленский.
Сашка вздыхает и очень деликатно спрашивает:
— Может, всё дело в том, что Верещагин тебе нравится, а Сергей-Филипп нет?
Замираю, не зная, что ответить. Что сделала бы я, если бы меня поцеловал Сергей-Филипп? Так и столько раз, как и сколько это уже позволил себе Верещагин? Лера… Будь честна сама с собой… И ты позволила. Да. Не ответила. Да. Пару раз рыпнулась из крепких рук. Не более того. И что это значит?
— Я его просто не боюсь, — отвечаю я подруге. — Сергея-Филиппа я боюсь до позорной дрожи в коленях. Причину такого страха даже объяснить не могу!
— Да-а-а, ситуация! — тянет, задумавшись, Сашка и решительно заявляет. — Тогда надо просить помощи у Верещагина.
— Тогда это будут не шпаги, а дубинки или вилы, — невольно смеюсь я. — Или бои без правил.
— Может, пусть? — вдруг предлагает Сашка. — Прибьют друг друга — и ты свободна?
— Ага! — спохватываюсь я. — А если кто-то из них победит? Мне что? Отдаваться победителю? Вряд ли они будут соревноваться в благородстве.
— Принесла же нелегкая! — возмущается разволновавшаяся Сашка. — Ладно, думай! Я тоже буду думать. Что там с Ритой? Прощупала?
— Ты оказалась права, — благодарно хвалю я подругу. — Всё было на поверхности. Есть у нее особенность. И странные умозаключения. И плохая память. И почти детское поведение. И телячья привязанность к Никите.
— Она больна? — догадывается Сашка.
— Да. Осложнение после менингита — прогрессирующее слабоумие. Верещагин — ее опекун. Она недееспособна, — рассказываю я. — И еще сирота с тринадцати лет. До восемнадцати лет ее опекунами были родители Верещагина. Уже взрослой она тяжело заболела. Сколько лет назад, не знаю.
— А ее родители? — интересуется Сашка. — Хоть кто-то у нее есть?
— Никита сказал, что они погибли. Были друзьями Верещагиных, — вспоминаю я.
— Слушай! — оживляется Сашка. — Давай я одного хорошего хакера попрошу порыться в Ритиной жизни. Исключать ее участие в отравлении нельзя. Может, и не сама. Руководил ей кто-нибудь. А может, и сама. Могла думать, что чем-то вкусным собаку кормит.
— Хакера? — снова смеюсь я, умеет Сашка поднять упавшее настроение. — Настоящего?
— А то! — хвастается Сашка. — Пентагон, конечно, не вскрывал, банки не грабил, но может очень многое найти. Не только то, что на поверхности, но и все веточки боковые разнюхает. Аналитик от бога!
— Где ж ты такого достала? — удивляюсь я, поблагодарив за помощь и согласившись.
— Случайно познакомились, — отмахивается Сашка, не желая делиться информацией. — Очень помог мне пару лет назад. Завтра будут новости, обещаю.
— Валерия Ильинична! — под дверью Виктор Сергеевич. — Я могу зайти?
Получив разрешение, мужчина появляется на пороге моей спальни.
— Пора ужинать? — спрашиваю я, попрощавшись с Сашкой.
— Не совсем, — улыбается мужчина. — Никита Алексеевич сегодня пригласит вас на один деловой ужин. Вернее, ужин вполне светский, но для него деловой. Вам желательно согласиться.
— Желательно? — усмехаюсь я и лукаво интересуюсь. — Ваш предок Арман Жан дю Плесси?
— Таких сведений я не имею, — слегка кланяется мне не удивившийся Виктор Сергеевич. — В родовом древе, насколько мне известно, нет людей с фамилией Ришельё.
— Вы уверены, что вы охранник? — по-прежнему не сдаюсь я.
— Абсолютно точно! — задорно и артистично щелкает каблуками охранник. — Вы, конечно, можете отказаться от поездки на этот ужин. Силком вас Никита Алексеевич не поведет, но сам вынужден будет уйти. Но я бы рекомендовал вам пойти.
— Зачем? — упорно требую прямого ответа.
— Там будет ваш отец, и я смогу устроить вам встречу, — доброжелательно улыбается Виктор Сергеевич «Ришельё».
— Мне опять придется перебегать из дома в машину и уезжать от мужа к отцу, участвуя в инсценированной аварии? — сомневаюсь я.