— Ты опять пахнешь свежей грушей, — шепчет Верещагин, сделав шаг мне навстречу, взяв мою руку и поцеловав ее. — Сладкой и терпкой.
Я снова удивляюсь его невероятной способности чувствовать верхние, быстро испаряющиеся нотки моего парфюма.
— Я готова, — сообщаю я «мужу».
— Я вижу, — сглатывает он. — И в замешательстве.
Он наклоняется ко мне, нежно взяв за подбородок и подняв мое лицо.
— Я никому не хочу тебя показывать. Совсем, — сознается он.
Глупый, почти детский комплимент неожиданно отдается во мне приятным послевкусием. Такое бывало всего лишь несколько раз за всю мою жизнь: мне радостно, что я красива.
— Ты сам пригласил меня на публичный ужин, — напоминаю я. — Но я могу и остаться.
— Нет! — тут же сопротивляется Никита. — Я хочу это видеть. Видеть, как они узнают о том, что ты только моя.
— Эгоистично, — усмехаюсь я. — И самонадеянно. Я не твоя.
— Не напоминай, — морщится Верещагин. — Это твоя ошибочная позиция.
— Мы спорим, ссоримся или едем? — спокойно спрашиваю я, вполне готовая вернуться в свою комнату и переодеться в домашнее.
— Едем! — провозглашает Никита, галантно открывая дверь и провожая меня к автомобилю.
С нами Виктор Сергеевич и Михаил. Мой личный охранник делает мне комплимент, слегка прикрыв восхищенные глаза. Михаил чуть зависает, забыв выбрать подходящее выражение лица. Наконец, справляется с шоком и выбирает глупо-радостное выражение, совершенно не подходящее его квадратному лицу. Под ревнивым взглядом Верещагина довольно быстро меняет его на «базовое», равнодушно-спокойное.
— Мы еще от дома не отъехали, а я уже вышел из себя от ревности, — шепчет мне Никита, помогая сесть в машину.
— Напрасно, — советую я. — С таким настроем сорвешь нужный тебе ужин, деловую встречу и дашь повод для светских сплетен.
— Буду стараться, — вздохнув, обещает Верещагин. — Шпагу оставляю дома.
— И на том спасибо, — улыбаюсь я в ответ.
— Не улыбайся так, — зловеще просил Никита. — А то мы никуда не поедем. Оба.
— Как так? — удивляюсь я.
— Как живая! — хамит напряженный Верещагин. — Так, как будто я что-то для тебя значу.
— Ты действительно значишь для меня больше, чем другие мужчины, — не отрицаю я очевидного и добавляю застывшему от моего неожиданного заявления мужчине. — Ты единственный из всех на мне женат.
Верещагин морщится от досады, но быстро берет себя в руки.
— Таковым и останусь! — последнее слово мой «муж» оставляет за собой.
Званый ужин оказывается встречей в банкетном зале одного из деловых центров Москвы, рассчитанной более чем на сто человек и посвященной заключению нескольких деловых контрактов между дружественными фирмами.
Распорядитель, приятный молодой человек по имени Станислав, провожает нас к столику на четверых, находящему в центре зала.
— Прошу вас, Никита Алексеевич, Валерия Ильинична! — бодро и любезно приветствует он нас, заглядывая в планшет, на котором быстро находит всю нужную ему информацию. — Ваши соседи скоро будут.
— Все смотрят на тебя! — обвиняет меня Верещагин.
— Да что ты? — глупо удивляюсь я и напоминаю еще раз. — Ты сам меня пригласил.
— Во-первых, на такие встречи люди моего уровня ходят с супругами или возлюбленными, — шепотом рычит мужчина, выдвигая для меня стул. — Во-вторых, я не думал, не знал, что ты будешь так… так выглядеть!
— Ты предполагал, что я пойду сюда в бесформенном домашнем платье или спортивном костюме? — подначиваю я, неожиданно получая от нашего диалога удовольствие. — И в маске?
Верещагин садится рядом и угрюмо молчит.
— Я и так с вуалью, — улыбаюсь я.
— Которая делает тебя… сумасшедше красивой! — ворчит Верещагин.
— Всё закономерно, — успокаиваю его я. — У меня устойчивое ощущение, что я не первую неделю в сумасшедшем доме и у половины окружающих меня людей, как минимум, даже есть настоящая справка.
— Ты опять о Рите? — спрашивает меня Никита. — Оставь ее в покое! Она несчастная женщина. Она для тебя не опасна.
— А для тебя? — перебиваю я, привычно ловя на себе заинтересованные взгляды мужчин и неприязненные женщин.
— Она как ребенок! — доказывает мне Верещагин. — Чуть старше подростка.
— А ты знаешь, на что способны подростки? — серьезно интересуюсь я. — Ты вообще слышал о подростковой жестокости?
— Хватит! — приказывает мне он, только хочу ответить, как к нашему столику Станислав подводит яркую женщину блондинку и высокого фактурного мужчину с бритой головой и фигурой спортсмена-борца или боксера.