— В том-то и дело! — голосом прокурора вещает Сашка. — Следствие установило, что они просто перепутали нитрит натрия и соль.
— Как перепутали? — не понимает дотошная Варя. — А где они его взяли? Или им его подсунули?
— Они ночевали в охотничьем домике. Мать Риты, оказывается, была заядлой охотницей, как и муж. Они что-то там себе готовили на ужин и все блюда щедро посолили нитритом натрия, — вздыхает Сашка. — Полиция сочла, что это смерть по неосторожности. Тем более с ними там, в этом домике, никого больше не было.
— Но это же пищевая добавка, которая разрешена во всем мире, — искренне не верю я. — И в колбасу ее добавляют. И в твою любимую, Сашка, — в «суджук». И Варькину «краковскую». И в вареную из нашего детства.
— Всё зависит от количества, — объясняет Сашка. — Я тут много чего про это начиталась. Странно, но во всем мире нитритом натрия травятся регулярно. Путают с солью. Даже статистика есть. И по России тоже, причем и с массовыми отравлениями. Но чтобы умереть, надо съесть довольно много и долгое время не получать медицинскую помощь. Что в далеком охотничьем домике неудивительно.
Минуту мы молчим, удивленные и растерянные.
— А чем отравили Тумана? — спрашивает Варя. — Тоже нитритом натрия? А собака его разве не должна была почувствовать?
— Не знаю, — теряюсь я. — Я в собаках не разбираюсь.
— Вот тебе и второе домашнее задание, — распоряжается Сашка.
— А что будем делать с Сергеем-Филиппом? — интересуется взволнованная сегодняшним происшествием Варя. — Что сказал Верещагин по поводу его появления возле тебя, Лерка?
— И почему ты всё-таки не в машину села к охраннику, а к Верещагину подалась? — хитро прищуривается Сашка.
— Не знаю. Инстинктивно, — объясняю я. — Почему-то показалось, что, если я сяду в машину Виктора Сергеевича, то кто-то выстрелит. Теперь понимаю, что глупость сделала.
— Да-а-а, — мычит Варя. — История!
— С нашей Леркой вечно истории разные. В основном, с мордобоем, — смеется Сашка. — Внуков будешь развлекать рассказами о своей молодости! Дуэли, шпаги, пистолеты… трупы…
— Дожить бы до внуков! — нервно смеюсь я, обхватив свои плечи руками в попытке унять дрожь.
— Лера! — тоже дрожащим голосом восклицает Варя. — Тебе надо вернуться домой. Срочно! Теперь ты разведена. Надо возвращаться!
— Что ты так разволновалась, Варюха? — ласково, успокаивающе спрашиваю я. — Конечно, я скоро вернусь. Главное, чтобы отец про Сергея-Филиппа не узнал, а то может и не отпустить. Хотя… Виктор Сергеевич ему стопроцентно доложит…
— Как ты не понимаешь?! — паникует Варя. — Сергей-Филипп — меньшая из твоих бед! Тебя могут отравить! Тут всех травят!
— Типун тебе на язык! — хлопает ее по плечу Сашка. — Что ты несешь?
— Типун — нарост на языках птиц! — важно поучает Варя. — Это птичья болезнь!
— Птичья, — поддерживаю я Варю как врач. — У людей нарост на языке называется глоссит.
— И человеческое проклятье! — ворчит Сашка. — Для болтунов!
Я понимаю, почему разнервничались мои подруги: они за меня очень волнуются.
— Лера! — неожиданно раздается под дверью хриплый голос Верещагина. — Если ты не спишь, то я хотел бы поговорить с тобой!
— Час ночи! — зловеще шепчет Сашка и предрекает. — Соблазнять будет!
— Почему сразу соблазнять? — вступается Варя, споря с Сашкой. — Поговорить всегда лучше, чем отмолчаться!
— Ага! — дразнит Варю Сашка. — А когда мы тебя заставляли поговорить с Максом, ты нам что говорила?
— Я была не в себе, — мило краснеет Варя — завидую: я так не умею. — Я уже много раз обо всех своих побегах пожалела!
— Лера! — Верещагин по-прежнему под моей дверью.
— Я бы поговорила, — вкрадчиво подсказывает Сашка. — Заодно и домашнее задание выполнишь!
— И домой приедешь! — мечтает Варя. — Он же тебя отпустит?
— А кто он теперь такой, чтобы не отпустить? — храбрюсь я и кричу, чтобы Верещагин меня услышал. — Я спущусь через десять минут!
— Что твой Виктор Сергеевич? — на прощание интересуется Сашка. — На кого всё-таки работает? На Верещагина или твоего отца?
Но у меня нет ответа и на этот вопрос.
— Вот! — вдохновляет меня Сашка. — Работы непочатый край! А ты валяешься!
— Ага! — смеюсь я, согретая любовью и волнением подруг. — И чего это я валяюсь в час ночи — ума не приложу!
Надеваю длинное, до пят, домашнее трикотажное платье серо-голубого цвета прямого покроя с карманом «кенгуру» и большим капюшоном. Вместо обуви выбираю белые вязаные носки. Разобрав прическу, прочесываю волосы, передние локоны ложатся крупными волнами. Делаю хвост, завязывая из самих волос низкий узел. Косметику смываю полностью.