Верещагин ждет меня на кухне, где сам варит кофе в турке. Он в том же костюме, только без галстука и пиджака. Сосредоточенный, серьезный, неприветливый.
— Кофе будешь? — спрашивает он, не оборачиваясь.
И как меня услышал? Я ведь в вязаных носках и шла бесшумно.
— Ночью? — справедливо удивляюсь я.
— А какая разница, когда его пить, если хочется? — отвечает он вопросом на вопрос и предлагает тему для спокойной светской беседы. — Я читал, что вы, врачи, его реабилитировали.
— Да, — подтверждаю я. — Я тоже читала. Ученые из разных стран провели около двух десятков тысяч исследований полезных и опасных свойств кофе и пришли к выводу, что употребление кофе связано с уменьшением риска смерти от различных причин. А раньше кофе считали возбуждающим напитком, вредным во второй половине дня и провоцирующим приступы гипертонии и инфаркты.
— А теперь? — Верещагин по-прежнему не оборачивается, не отрывая взгляда от медной турки, по стенкам которой медленно поднимается густая коричневая пена.
— А теперь научно доказано, что пьющие натуральный кофе процентов на пятнадцать-восемнадцать реже болеют сердечными и желудочными болезнями, чем от него отказывающиеся. Еще кофе способен задержать начало развития диабета второго типа, — соглашаюсь я с совершенно безопасной темой для ночного разговора. — Бессонницу и сильное сердцебиение он вызывает только у тех, кто пьет его впервые или очень редко. На сегодняшний день рекомендовано три-четыре чашки свежесваренного напитка в день.
— Возбуждающий, говоришь? — из всего потока моей умной речи Верещагин выбрал именно это достоинство кофе.
— Я бы попила просто кипятка, — отступаю я, резко меняя тему. — Горло согреть.
— Чай «Белая роза»? — усмехается Верещагин, наконец, обернувшись и посмотрев на меня.
— Что? — не поняв, переспрашиваю я, садясь на барный стул, самый дальний от него.
— Моя мать так называет голый кипяток вместо чая и кофе, когда на диету садится, — любезно объясняет он, включая электрический чайник и намеренно интонационно выделяя слово «голый».
При такой находчивости собеседника будет трудновато подобрать наиболее нейтральную тему для беседы слегка одержимого мужчины и сопротивляющейся всеми силами женщины в пустом доме в начале второго ночи.
Никита ставит передо мной хрупкую белоснежную чашку с кипятком, себе наливает очень крепкий кофе в такую же чашку. Новой усмешкой оценив выбранное мною место, Верещагин, не поленившись, садится прямо напротив меня.
— Празднуешь победу? — саркастически спрашивает он. — Развод — это то, что ты так хотела?
— Одно из… — соглашаюсь я предельно вежливо, боясь его провоцировать.
Сейчас, в полумраке кухни, где Верещагин включил только подсветку по периметру комнаты, сегодняшний порыв пойти к этому мужчине, выбрав его из трех, предложенных странно опасной ситуацией на подземной парковке, уже не кажется мне разумным.
— Говори! — как-то грустно улыбается он. — Отец выполнил твой каприз. Теперь моя очередь, но при одном условии: ты расскажешь мне о Сергее Владимировиче Перевалове.
— Зачем тебе? — осторожно уточняю я, так и знала, что не обойдется.
— Должен же я понимать, кто угрожал моей жене… бывшей жене и моему охраннику, — равнодушно пожимает он плечами.
— Ты про него, наверное, уже сам всё выяснил? — продолжаю осторожничать я, вот не кажется мне его равнодушие искренним и настоящим.
— Многое, — снисходительно кивает Никита. — Возраст, рост, вес, образование, служба. А мне нужно знать о его увлечении тобой.
Отхлебываю глоточек кипятка, наслаждаясь теплом, окатившим горло.
— Два последних года в школе. Четыре после, — сообщаю я абсолютную правду.
— Это срок ваших отношений? — мгновенно мрачнеет Никита, от показного равнодушия не остается и следа.
— Нет! — нервно смеюсь я, делая второй глоток, по-детски, глупо радуясь, что опять его пробила. — Это срок моей фобии.
— Ты его боишься? — подается вперед Верещагин.
— Не его, — возражаю я. — Его отношения ко мне.
— А меня и моего отношения ты не боишься? — удивляется он, лениво пробуя кофе.
— Нет! — заявляю я, раздумывая, как назвать свое отношение к нему. Не боязнь точно.
— Ну-ну… — бормочет он. — И что было дальше? После этих шести лет?
— Сергей-Филипп служил где-то далеко, потом вернулся домой. Но я его не видела долгое время, — устало рассказываю я. — Совсем недавно он объявился опять. Всё.